Шапошников достал из пакета ещё горячую и ароматную курицу, разломал на куски и локтем ткнул Рафика в бок:
– Дурака не валяй! Поднимайся, выпьем, перекусим, поговорим и решим, как жить дальше. Как Горбатый из фильма:
«Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем».
На запах ароматной курицы потянулся и урчащий желудок страдальца. Рафик, как будто устыдился своего голого торса, накинул рубашку, но так и остался сидеть в трусах. Выпили, закусили. Испанская женщина закончила свой надрыв к всеобщему облегчению. Заговорили сначала о всякой ерунде, потом, конечно о работе. Рафика ни о чём не пытали. Понимали, захочет, сам поделится, а не захочет, так и клещами не вытянуть. Вторая пошла уже веселей, да и разговор оживился. Рафик, выпавший из обоймы на несколько дней, многого не знал. Шапошников рассказал о допросе Новоскворецкой и Коровина. У Петрищева появились новости по делам из ресторана «Персей». Решили Рафика отправить в клинику, в которую прорывался перед смертью Новоскворецкий, а потом на панихиду прощания с Вельяминовым. Мужчины каждый по себе знал, что лучшее лекарство от душевных недугов это работа. После третьей и четвёртой, разговор становился всё более оживлённым. Закурили. Наступило время Рафику рассказать о путешествии на Валаам. Петрищев признался, что, несмотря на то, что он коренной петербуржец, никогда в тех краях не бывал.
– Захочешь женщину очаровать, ты её туда пригласи, – давал советы пьяненький татарин. Он, в отличие от друзей, захмелел скоро на старые дрожжи.
– Нет, я принципиальный холостяк, – не соглашался Петрищев. – Семейная жизнь приносит столько хлопот и обязанностей, что на остальное нет времени.
– А что остальное? Работа? – Шапошников долгое время скитался в холостяках, но когда женился, то понял, как ошибался, пестуя свою некудышную свободу. – Я никогда так не любил свой дом до того, как в нём поселилась Нина.
– И я так думал, – не вынимая изо рта сигарету, печально произнёс Рафик, – казалось ничто не в состоянии изменить существующий уклад. Да вот только всё может произойти «вдруг», жизнь покажется бесцветной и безвкусной и сожалеешь, что светлая любовь проходит мимо тебя, – всё смешалось в душе мужчины и чувство вины перед женой, перед пацанами и любовь, невероятно яркая в его пресной жизни. – Кажется, я встретил ту женщину, с которой хочу прожить остаток дней, но не уверен, стоит ли мне удерживать её? Похоже она счастлива замужем.
Шапошников похлопал товарища по плечу:
– Выброси эту блажь из головы. Ты просто рано женился и семейная жизнь уже наскучила. Но у тебя двое прекрасных парней, и ты несёшь ответственность за них.
– Понимаешь Серёга, моя жена прекрасная женщина, и я неимоверно благодарен за всё, но мы такие разные. По натуре она торгашка, ничего не понимает в искусстве. У нас даже общих тем для разговоров нет, только о том, какая еда на ужин, и сколько двоек принесли ребята из школы. Ты веришь, она на даче почти два месяца, но я даже не соскучился!
– Ну, а ты-то у нас натура возвышенная, – грубо перебил слезливые сантименты приятеля Петрищев. – Куда твоей жене до тебя! Это ты по музеям, по культурным местам, по храмам! А она что, сидит клушкой в деревне, в какую ты её загнал, двоих мальчишек на шею повесил, чтобы обстирывала их, кормила и оздоравливала.
Рафик ничего не ответил, а только зло сверкнул чёрными глазами, он понимал, что товарищи правы, не так просто из-за мимолётного увлечения разрушать собственную семью, и травмировать детей разводом. И также понимал, что не сиюминутно это, а любит он Наташу, аж душа на изнанку. Где-то внутри Рафик чувствовал, что и она открыла сердце, но испугалась, спряталась. Когда он возвращался в отель «Бельведер» в тот вечер, то был полон решимости завести разговор о будущем. Рафик понимал, что это не тот вариант, когда надо долго ухаживать, одаривать цветами, водить по ресторанам. Они оба не свободны, и если не поставить точки над «I» в самом начале, то можно разойтись раз и навсегда, и больше никогда не найти друг друга. Когда портье сообщил, что женщина собрала свой багаж, вызвала такси и съехала из отеля, Рафик рассердился сам на себя – не надо было оставлять её ни на секунду, не надо было давать ей время на размышления о морали, порядочности, долге, честности. Он кинулся на железнодорожный вокзал и долго, в отчаянии расспрашивал кассиров, дежурных, искал в толпе уезжающих и прибывших. У него были адреса и телефоны, он мог просто найти Наташу, но всё не будет так просто, когда она будет рядом со своим турком. Уже не возможно будет вернуть ту ночь на Валааме, когда пугливая, ночная птица, ухнув, пролетела перед окном. И Рафик пил, думал, пил, совсем не спал, а может, упал на пару часов в дурман, но и там была она – не сексуально-манящая, как в его юношеских грёзах, а на грани страдания, счастья и слёз. И в глухом пьяном угаре стало совершенно ясно, что без неё хоть в петлю.