Шапошников с Петрищевым каким-то чутьём распознали, что не пустая забава у друга и рассуждать топорно дело скверное. Выпили ещё. Цыплята давно закончилась, лишь горка обглоданных, голых костей возвышалась на пустой тарелке. Повисла пауза. Каждый думал о своём и вдруг, как-то разом заговорили, засуетились. Петрищев вызвался в магазин за добавкой и закуской. Шапошников понёс на кухню грязную посуду. Все трое понимали, что лучше не расходится, во всяком случае, в эту ночь. Рафику мучительно не хотелось оставаться одному в пустой квартире, а друзья понимали, что влюблённый, несчастный татарин нуждается в них. Потом долго советовались, как лучше поступить – в их власти было вызвать Наташу, как главного свидетеля в Санкт-Петербург, но решили, что на всё необходимо время. Пусть всё устаканится, а уж работа лучший лекарь.
***
Синицын не смог присутствовать на похоронах, да и не видел в этом особого смысла. На людях с Ритой ничего не случится, тем более с ней Катерина. Вечером с дачи позвонила мать и попросила привезти кое-какие лекарства. В город Павел вернулся уже глубокой ночью. Звонить не стал, решил, что женщины, вымотанные траурной церемонией, спят без задних ног. Весь следующий день крутился как белка в колесе, но посматривал на часы. Вечером уж точно поедет в коттедж. За день до этого, после посещения банка звонила Катерина и рассказала, что покойный муж лишил Маргариту и дома. Сказала также, что женщина пришла в неописуемую ярость, била посуду, хотела даже что-нибудь сжечь, но выпив успокоительное, присмирела и, даже задремала. Синицын подскочил, схватил ключи от машины, но Катя уговорила его не приезжать.
– Ей надо побыть одной. Столько всего навалилось на её голову. Я побуду здесь.
– Хорошо. Только, пожалуйста, держи меня в курсе.