В а с я. Сейчас я… Сейчас… (Включает радиолу, и вдруг мощно на все общежитие звучит торжествующе победный финал бетховенского «Эгмонта».) Ошибочка… (Хочет сменить пластинку.)
Б у б л я к. Оставь…
С т о р о ж - с о ц и о л о г. Бетховен!.. Что, в сущности, знаем мы о нашем рабочем классе?
Входят Ю р г а н о в и В е р а.
В е р а. Приятного аппетита…
В а с я (церемонно). Милости просим… (Переставляет пластинку, и звучит танцевальная мелодия.)
С т о р о ж - с о ц и о л о г (Юрганову). Поздравляю!
М а н т у л о. А говорят — счастливые концы только в плохих книжках?..
В а с я (Вере, сияя). Шейк?
М а н т у л о (так же). Рок!
В о р о н (так же). Медисон!
Б у б л я к (так же). Чарльстон!
Ю р г а н о в (так же). Твист казахстанский!..
И прошлась Вера в лихом танце, — как тогда, на радостях, в горняцком кафе-ресторане!..
В а с я (прихлопывая). Дворец-то бракосочетаний-то… в самый раз вроде заказан?
В е р а. Была б палаточка!..
Пошел в пляс и Юрганов.
Ю р г а н о в. Персональная!.. На две персоны!..
Вламываются давние знакомые: двое молодых п и л о т о в в элегантных кожанках.
П е р в ы й п и л о т (бурная радость). Верочка!
В т о р о й п и л о т. Нашли вас, наконец-то!.. (Горнякам.) Извините за вторжение, мужики?
Ю р г а н о в (гостеприимно). Аэрофлоту!
П е р в ы й п и л о т. Мужики, извините! Верочка, каждый рейс ваши афиши смотрим! Эмилия Галотти…
В т о р о й п и л о т (продолжая). Леди Макбет!.. Как с ролью строителя-созидателя? Вживаемся вроде?
В е р а. Вроде!..
В о р о н (плеснув в стаканы). Аэрофлот, заправляйтесь перед рейсом!
П е р в ы й п и л о т (с сожалением). Спасибо, мужики, действительно — рейс (глянув на часы) через час десять, так что — не составим…
В т о р о й п и л о т (заколебавшись). По одной если?.. Это ж, как мы понимаем, ради вас, Верочка, правительственный прием?
Пилоты присоединяются к горнякам, поднявшим наполненные стаканы.
В а с я (тост). Товарищи!.. Дорогие товарищи!..
Входит И в а с ю к.
Бригадир…
И в а с ю к (глухо). Принимаете?
Горняки по одному опускают стаканы…
(Выждав.) Ладно…
Настороженное молчание горняков.
Ладно. (С трудом.) Сказать я пришел… (Умолкает.) Я сказать пришел… (Вновь не закончив, поворачивается, идет обратно к дверям.) Ладно…
Ю р г а н о в (не сразу). Пришел… садись.
И в а с ю к (шагнув к горнякам). Сказать я пришел… Вам, всем… Сказать…
Б у б л я к (не сразу). Садись.
И в а с ю к. Я… Спасибо. (Все еще стоит.)
М а н т у л о. Садись. (Не сразу.) Стакан вот…
Горняки вновь поднимают стаканы.
И в а с ю к (глухо). Спасибо. (Совсем глухо.) Спасибо…
В а с я (прорвавшись). И — эх же!
И все облегченно засмеялись.
Ржете?! А я — знал! Знал, что ты, Максимыч, явишься! Знал я! Чего ржете-то?!.
Б у б л я к (взволнованно). Парни, я должен высказаться! Дайте сказать!.. Парни, как я говорю по-русски?
М а н т у л о (трепливо). Ничаво!
Б у б л я к. Я говорю по-русски лучше любого из вас!
В о р о н. Закругляй!
Б у б л я к. А — почему? Ведь там, это я т а м выучился так говорить! А по-английски объяснялся с «псковским» акцентом, чтобы за версту несло, что — не эмигрант, что — русский, корневой русак! Даже делал вид иногда, что английского почти не знаю, две-три беспомощные фразы, и к встречным обращался по-русски, чтобы за советского туриста принимали! Парни, вот я все говорю вам, что — водку пить приехал…
В о р о н (перебивая). А то нет!
М а н т у л о. Сейчас и проверим!
Б у б л я к. …Дайте договорить, парни! Мать с отцом остались, старенькие совсем, сколько одни протянут? Лучший европейский университет оставил… Что же это — родина? Где родился? Вырос? А родился я в Федеративной Германии, а вырос я в Канаде, а жил в Англии? И еще, парни, я очень хочу сказать…
В о р о н (трагически). Выдыхается!
