Приказ номер один полностью

М а н т у л о. Держись, Юрганов!.. (Бубляку.) Васька этот, лапоть колхозный, в рычагах еще путается… (Вдруг.) Эх, гори оно все синим огнем! (Бросается к юргановскому экскаватору.)

Б у б л я к (останавливая Мантуло). Сам сядешь?

М а н т у л о. Сам!

Б у б л я к. Так — можно?

М а н т у л о. Европа!..

Б у б л я к. Да, Европа! А ты? Австралия? Нельзя так! Нечестно!

М а н т у л о. Пусти!.. (Убегает к юргановскому экскаватору.)

Б у б л я к (в растерянности). Так, очевидно, все-таки нельзя… (Развязывая и снимая галстук.) Так, бесспорно, нельзя!.. (Аккуратно сняв и сложив куртку.) Но, видимо, все-таки надо? (Уходит за Мантуло.) «Европа»!..

Появляется  И в а с ю к.

В о р о н. Втроем за рычаги сели…

И в а с ю к. Ладно… Честное соревнование, называется!.. (Глянув на часы.) Время вышло…

Гудок окончания смены. Окружив едва стоящего на ногах  Ю р г а н о в а, возвращаются  М а с л е н н и к о в, Б у б л я к, М а н т у л о. Появляется Д е ж у р н а я - д и с п е т ч е р.

Д е ж у р н а я (Ворону). Алексей, выработку возьми!

Разговора Дежурной-диспетчера и Ворона экипаж не слышит.

Поздравляю!.. (Передает Ворону наряд). Три тысячи триста у Кирилла Максимовича… Рекорд рудника! Опять все ваше — первое место, знамя по руднику, премии — все золото мира! Одно слово — Ивасюк!.. Теперь вас с ним на комбинатской Доске почета — навечно, по положению?

В о р о н. Заткнись.

Д е ж у р н а я (ошарашенно). Чего ты?

В о р о н. Юргановский наряд отнесу заодно, давай!.. Сколько ему нарисовала?

Д е ж у р н а я. Две четыреста всего… Речи о перевоспитании красиво произносишь, а с девушками разговаривать по правилам не научился!

В о р о н. Сказано, отдохни.

Подойдя к Ивасюку, Ворон протягивает ему оба наряда. Замер экипаж…

И в а с ю к (не глядя на наряды). И как оно? Прогноз погоды?

В о р о н. А глянь.

Оглядывая горняков, Ивасюк усмехается… Наконец, Ворон забирает из рук Ивасюка оба наряда, складывает вдвое, вчетверо…

В о р о н (экипажу). Ваша взяла! С минимальным перевесом…

В а с я (растерянно). Наша…

И в а с ю к. Ваша?.. (Поворачиваясь от одного к другому.) Ваша?.. Ваша?..

Не отвечая Ивасюку, г о р н я к и, один за другим, уходят из забоя, оставляя бригадира одного…

Ладно!.. Ладно… (Ему никак не закурить, спички ломаются.) Ладно…

В общежитии горняков. На самом проходе, словно только что из магазина, коробка размерами с футляр к радиоприемнику. Приодевшиеся  М а н т у л о, Б у б л я к  и  В о р о н  у телевизора. Г о л о с  д и к т о р а, заключающего телепередачу: «Вы смотрели очерк о молодых горняках города юности — «ПРОСТЫЕ СОВЕТСКИЕ МИЛЛИОНЕРЫ». Через минуту концерт»…

Ворон выключает голубой экран; все трое возвращаются к заставляемому с горняцким размахом столу…

В о р о н. Изобразят… себя не признаешь! (Откупоривая бутылку.) Сколько еще Анатолия ждать?

М а н т у л о. Встречает свою… А точно, на экране по-другому выглядишь? Вообще… И — в деталях… Точно?

В о р о н. Голос не признать, не мой голос!.. (Двигая бутылки.) Выдыхается.

М а н т у л о. Какой праздник без Юрганыча?

Б у б л я к. Подождем…

Входит  В а с я  М а с л е н н и к о в; он в своем «фраке-смокинге». Под мышкой у него сверток. Вася пытается тайком сунуть его под свою койку.

В о р о н. Дай-ка.

Мантуло бесцеремонно выдергивает сверток у Васи.

М а н т у л о (разворачивая сверток). Понятно! (В руках у него пачка пластинок.) А сам опять на хлеб с горчицей до получки сядет!

В а с я. Отдай, что ли?