Сложно сказать, что я испытал в тот момент. На первом плане всё же было неподдельное удивление. Признаться честно, раньше мне никогда не было понятно, почему людям нравится причинять другим боль. И ведь правда, в чём удовольствие? Что должно быть не так с человеком, чтобы от вида того, как другие страдают, он получал удовольствие? Именно в тот момент я впервые столкнулся с настоящей человеческой жестокостью. И ещё страшнее было то, что зачинщики этого беспредела получали удовольствие от жалкого зрелища драки двух неполноценных людей, и без того покалеченных жизнью.
Серёга был готов поломать напополам всех до единого, однако я его остановил. В первую очередь я руководствовался тем, что мы наживём себе кучу проблем, от которых потом не отмоемся. А у меня так вообще мама учителем работает в этой же школе, а значит проблемы будут не только у меня, но и у моей семьи.
Нам, двум девятиклассникам не оставалось ничего, кроме как пойти жаловаться завучам. Естественно, нам пообещали разобраться в проблеме, после чего развернули и вежливо выставили за дверь. И мы даже поверили, что с проблемой действительно разберутся. Однако, в один прекрасный день, во время одной из перемен, мы с Серёгой шли по коридору и попали прямо на очередной бой двух инвалидов. Тогда то я и понял, что никто даже и не собирался решать этот вопрос. От нас просто отмахнулись в максимально мягкой форме. И тогда мы твёрдо для себя решили, что раз никто не собирается решать эти проблемы - мы решим их самостоятельно.
Ворвавшись прямиком в эпицентр событий, мы разогнали всю сходку за две минуты. Закономерным итогом очередного представления цирка уродов стало то, что его организаторы собирали свои зубы по полу, а кто-то так и вообще лежал в нокауте, и тем же временем несколько девочек, хотя таких скорее у нас во дворах называют шкурами, охали и ахали, смотря на разбитые айфоны, которые стоили, как полугодовая зарплата мамы. И всё это происходило под обзором объективов камер десятков мобильных телефонов.
И началось. Как говорил наш тренер: потекло говно по трубам. Буквально на следующий день родители примерно половины учеников восьмого класса пришли к директору писать на нас жалобы. С того момента и пошла жара: многочисленные разговоры с директором, психологами и даже полицией. Посыл у всего этого пустого трёпа был один: насилие не выход, нельзя никого избивать, ведь как же так, ведь мы же цивилизованные люди! Ага, цивилизованные люди. Что-то не припомню, чтобы цивилизованные люди устраивали бои между инвалидами. А мы один раз провели воспитательную работу - и сразу агрессоры!
В один момент я не выдержал, и прямо задал директору вопрос, почему наши жалобы изначально были проигнорированы, и почему никто не попытался ничего сделать. Тогда то всё и выяснилось. Оказывается, отец главного зачинщика - какой-то крупный бизнесмен и по совместительству владелец благотворительного фонда, предоставляющего помощь украинским беженцам совместно с западными НКО, и под его крылом находится районное управление полиции. И он не намерен терпеть то, что какой-то сброд посмел воспитывать его выкормыша. По итогу всего этого Мерлезонского балета нам был выставлен почти что прямой ультиматум: извиниться перед всем классом, на весь оставшийся срок обучения навесить на себя клеймо агрессоров и вечно ловить на себе презрительные и даже брезгливые взгляды, или же не подчиниться и готовиться к ещё большим проблемам.
И тогда, детально обдумав всю историю, мы с Серёгой пришли к выводу о том, что сдаваться мы не намерены. Эта история на тот момент обрела слишком широкую огласку. О ней, без преувеличения, говорили по всему району, из-за чего репутация главы благотворительного фонда резко пошатнулась. Ведь забавно выходит, да? Пока отец мечется по конференциям со сказами о том, что все люди братья и все мы должны сохранять человечность и помогать ближнему, его сынишка в школе стравливает инвалидов на потеху публике. Именно поэтому нас с Серёгой и пытались сломить любыми способами. Однако, нам уже поздно было отступать назад. Между позором и культурой отмены мы лучше выберем отмену, но сохраним свою честь. Но мы даже не подозревали, о каких последствиях идёт речь.
И понял я только тогда, когда отцу позвонили из отделения неотложной помощи и сообщили, что маму зарезали, когда она зимой, поздно вечером, возвращалась домой. До больницы она не дожила.
Я не мог поверить в это. Это выглядело и звучало, как бред, как сценарий какого-нибудь фильма. Я попросту не мог поверить в то, что такое может быть наяву! Это же сюрреализм! И мне даже не дали посмотреть на неё в последний раз...
Нас не просто переиграли, нас уничтожили. Показали, где находится наше место, и что с нами будет, если мы будем возникать. Я был морально опустошён. Ведь не было сомнений, что смерть мамы и вся круговерть событий в моей школьной жизни взаимосвязаны между собой. И от того на душе становилось ещё хуже. Выходит, маму убили из-за меня?