И вроде как мы победили, ведь да? Насколько это вообще было возможно, мы отомстили тем, кто убил маму. Но этого недостаточно. Её было уже не вернуть, и даже 10 лет тюрьмы не были бы достаточным наказанием за этот бесчеловечный поступок. Но у всей этой истории была и обратная сторона.
Я был морально разбит и опустошён. Впервые в жизни я увидел всю жестокость и безжалостность системы, в которой мы живём. Я всё понял. Понял, что сама система не допустит, чтобы мы были едины. Понял, что её спонсоры и основоположники сделают всё, что могут, заплатят любую цену, дабы подавить праведников и тех, кто пытается сделать хоть что-то на благо людей. Единство народа, взаимопомощь и безразличие смертельно опасны для неё, эмпатия и человеческие чувства неприемлемы, а честь и совесть порицаемы. Нам с самого детства пытаются навязать, что нет ничего важнее нас самих и нашего благополучия, на протяжении всей жизни нам доказывают, что помощь другим людям в трудной ситуации наказуема и непременно влечёт за собой проблемы и что руководствоваться необходимо только своей выгодой. Это и есть основополагающая проблема индивидуалистического капитализма, существующего в рамках огромной неоколониальной империи. Это опухоль на теле человечества, паразит, питающийся нашей разрозненностью и нашими междоусобицами. Ему хорошо там, где всем плохо, и выгодно то, что невыгодно никому. И что самое печальное, всего лишь за несколько десятков лет мы убедили себя в том, что давать этой опухоли паразитировать на себе и распускать свои метастазы по всему телу - единственный возможный вариант выжить. Мы отказались от совести, отказались от единства ради призрачной выгоды, которой на самом деле и нет. Вместо обещанной нам свободной жизни мы, как крысы, прячемся по углам, боясь лишний раз подать голос, чтобы не заиметь лишних проблем на свою голову. Мы слишком легко согласились с тем, что человечность не просто не приветствуется, а ещё и наказуема.
Да, в этот раз мы сплотились, добились своего, отомстили за смерть ни в чём неповинного человека. Но что с того? Это всего лишь одна история, коих в год происходит десятки, если не сотни. Эти истории не получили огласку и были очень быстро забыты. Да, мы впервые одержали победу над несправедливостью системы, мы дали народу надежду и смогли, хоть и ненадолго, но растопить лёд в сердцах людей, давно потерявших надежду на справедливость. Но толку от этого, если беспощадная государственная машина, построенная на безразличии, равнодушии и бесчеловечности даже не дрогнула от фурора, созданного тюремным заключением Павла Гросу? Мало того, что она продолжила своё существование, в добавок к этому она ещё сильнее укрепила свои позиции, найдя повод для очередных кадровых зачисток.
Выходит, мы не смогли раскачать систему. Мы лишь дали ей повод начать решать
Я помню, что тогда я на месяц пропал из общества. Я не появлялся ни в школе, ни на тренировках - это была инициатива отца. Я угасал буквально на глазах, и из-за этого он не хотел, чтобы излишнее внимание со стороны окружающих давило на меня ещё сильнее, ибо, в конце концов, я никогда ни от кого не скрывал, кем работают мои родители. А потому, когда дело об убийстве Надежды Белозёровой обсуждала вся страна, у моего круга общения не возникало ни толики сомнений о том, о какой именно Надежде Белозёровой идёт речь.
Я винил себя. Винил в том, что именно из-за меня маму убили. Из-за моего юношеского максимализма, из-за моего воспалённого чувства справедливости. В конце концов из-за того, что чувство гордости, воспарившее внутри меня, не позволило мне пойти на уступки влиятельным людям. И за своё упрямство я заплатил высочайшую цену. Даже выше, чем я мог себе позволить.
Пожалуй, я так бы и продолжил обвинять себя в случившемся, изнутри разрушая себя рефлексиями и самобичеванием, если бы не роковой разговор с отцом, окончательно поставивший точку в этой истории и ставший для меня переходом на новый жизненный этап с чётко поставленными жизненными ориентирами.
- Андрей... - ему начало разговора давалось ещё сложнее, чем мне, ибо важно было подобрать правильные слова, - я понимаю, тебе нелегко, и ты винишь себя в том, что случилось с мамой. Но поверь мне, твоей вины здесь нет.
- Но ведь если бы я тогда не упёрся, и не отказался бы от раскаяния, то она была бы жива. - полным печали голосом сказал я, а на глаза вновь навернулись слёзы.