- Даже если все находящиеся здесь откажутся выполнять приказ, я всё равно останусь до конца со своими командирами, до последнего буду защищать республику! Я расстреляю любого, кто будет сеять панику! Если вы трусы, то примите свою смерть достойно! Если же вы сумели сохранить хотя бы капельку достоинства, то возьмите себя в руки и защищайте страну, как наши деды защищали Советский Союз от немцев! Они победили, потому что не сдались, не испугались! И мы тоже обязаны победить, чтобы не предать их память поруганию!
Вопреки всему, экспрессивная речь Ивана поставила на наметившемся мятеже жирную точку. Пелена спала с глаз солдат, паника была обуздана. Бойцам стало ясно, что животный страх - это не более, чем слабость, которая может сгубить как их самих, так и их товарищей. Им был поставлен сколь незамысловатый, столь же и сложный выбор: умереть, как трусливая собака или же сразиться за жизнь. И большинство выбрали сражение.
Когда страх начинает брать верх над остальными эмоциями и толпа погружается в хаос, рядом вовремя должен оказаться тот, кто сможет навести порядок и повести напуганное стадо за собой, задав ему направление и одарив надеждой. В сложившейся ситуации надежды давно не осталось. Всем и так ясно, что оборона аэропорта - предсмертная агония последних уцелевших подразделений, попытка выиграть хотя бы немного времени в надежде на чудо.
Когда бойцы увидели несущуюся в небеса сигнальную ракету, источающую зелёные искры, внутри многих вновь зажёгся маленький огонёк той самой надежды. Надежды на то, что весь этот кошмар закончится, что Жизнь победит, что захватчики, насильники, мучители людей будут изгнаны. Но надежда эта наивная, детская надежда на то, что спаситель всё-таки существует, что русские, от которых Молдова долго и упорно отмахивалась, всё же смилуются, проявят милосердие и придут вновь, дабы спасти республику. Но в чертогах разума каждый понимал: они не захотят, не успеют, не придут...
Но что тогда заставляет Ивана и остальных драться? Глупая вера в пресловутого спасителя или же нечто другое? Что сподвигло их подчиниться приказу последних выживших командиров, ради чего они бросились в пылающий город, что называется, "с ножом на танк"? Ведь солдаты знали, что это чистой воды самоубийство, что шансов никаких нет. Что даже если они и добьются каких-то успехов, то домой они уже не вернутся. И всё же никто не дрогнул, никто не дезертировал. Все до единого пошли за полковником.
Они же могли отказаться, могли расстрелять командиров, ведь бойцов сотни, а офицеров едва ли больше дюжины. Могли бросить оружие, переодеться в гражданскую одежду и сбежать в Румынию, став беженцами. И принадлежность к уже несуществующей армии была бы их секретом, который остался бы позади, словно туманный эпизод из далёкой, словно бы и не их жизни. И пусть чувство вины терзало бы их долгими годами, пусть в кошмарах слышались бы стоны и крики умирающих людей. Всё это не важно, если они остались в живых.
И тут Ваня понял. Такому поступку нет логического объяснения! Он нерационален и для представителей современного общества потребления, главными ценностями которых являются деньги, удовольствия и статус, он будет непонятен, и даже покажется диким. Потому что в том, что они ринулись в самое пекло, нет никакого корыстного интереса. Холодный расчёт тут не при чём, потому что так бойцам приказала совесть. Это был именно, что приказ, отданный самим сердцем. Приказ поступать по совести.
Над головой зависли свинцовые серые облака, сверху припархивал снежок. Лицо обжигал холодный ветер, травинки и прутики больно хлестали по лицу, горевшему от многочисленных маленьких царапинок. Иван полз настолько быстро, насколько вообще мог. Впереди громко пыхтел его товарищ Олег, перебирая то одной рукой, то другой.
Солдаты ползли стройным рядом, сохраняя расстояние в пару метров друг между другом. Темп сбавлять было нельзя, иначе следующий за тобой боец уткнётся лицом в твои ноги. А потому приходилось раз за разом находить в себе силы, чтобы продолжать ползти, таща на спине тяжкий груз.
"Ворота города" уже виднелись из-за неуклонно приближавшейся дороги. Два пятнадцатиэтажных дома, уходящих в стороны вниз, словно лестницы. Меж них проходила широкая, шестиполосная трасса, перекрытая противником.
Враг спешно окапывался и выстраивал оборону у "Ворот", стягивая туда значительное количество бронетехники и личного состава. Было ясно, что столько сил ему для обороны не нужно, да и обороняться толком не от кого. Выходит, прав был полковник. Американцы просто медлят и этим нужно воспользоваться.
Пару раз над головой пронеслись дроны, наводя стрёкотом винтов страх на отряды. Обнаружение бойцов было недопустимо. Отступать некуда, и если американцы засекут молдаван, атакующие отряды будут уничтожены ударами с воздуха ещё на подходе.