Полина закончила запись и убрала телефон в карман. Оцифровав лишние пару минут своей жизни, каждый из нас словно бы оторвал от себя кусочек своей души, тем самым выпустив его навстречу вечности. Я поднёс рацию ко рту и сообщил в звенящую тишину:
- Мы выходим.
Мы выстроились в цепь. Лёха шёл впереди всех. Остальную группу вели мы с Вадиком, Егор замыкал.
- Удачи, пацаны! - сказал нам в спину Егор - Сохрани нас Бог!
Мы медленно спускались по узкой лестнице, и с каждой ступенькой я чувствовал приближение тьмы. В этой тьме нам предстояло заглянуть смерти прямо в глаза, но не чтобы преклонить пред ней колено, а чтобы дать ей последний бой, дабы сохранить жизнь. И глядя на ставшие серьёзными и сосредоточенными лица парней, бросая взгляд на Полину, не отпускавшую перепуганных детей, я понял, что судьба наша уже предрешена.
Дети - чистое воплощение жизни. Жизни, не запятнанной грехом, не испачканной в крови и не потерявшей своей девственной невинности. Дети есть сама жизнь в её первозданном виде. Мы осознали это, заглянув смерти прямо в глаза, схлестнувшись с ней в неравном бою. И мы будем драться, будем уничтожать, будем грызть зубами и рвать голыми руками. Если нужно, мы готовы положить свои головы, лишь бы сохранить жизнь. Лишь бы дать ей возможность оставить горе и боль позади, чтобы начать с чистого листа движение к новому горизонту. То движение, о котором мы так мечтали, но всё же позабыли.
Забавно. Ведь надежды то и нет. Тогда почему я продолжаю мечтать о светлом будущем, думая, словно оно непременно наступит? Быть может, это и есть особенность нашей русской души? Видеть свет, искать надежду даже там, где всем правят страдания и тьма. И сейчас, когда тьма накрывает наш мир, мы, вопреки всему, спасаем саму жизнь, дабы в дальнейшем осветить ею весь мир. Тем самым мы ставим себе великую цель, ради исполнения которой в будущем в священный поход поднимутся десятки народов.
И вот, впереди показалась парадная. Входная дверь была распахнута, и впереди, в паре-тройке десятков метров виднелся стройный ряд солдат, закрывавших своими телами громадные боевые машины.
Лёха в последний раз оглянулся и увидел семь взглядов, смотревших на него с сожалением, но также и с надеждой. Он шёл на смерть, оставляя позади тех, кто указал ему истинный путь. Тех, кто без множества громких слов показали ему, что значит быть живым. Тех, кого он мог назвать своими друзьями. В последний раз улыбнувшись, он ступил на улицу, навстречу врагу. Навстречу своей незавидной судьбе.
Спустя долгие часы боя стрельба наконец-то стихла. Предприняв несколько неудачных попыток штурма аэропорта, американцы отошли, не достигнув успеха. Но с каждым боестолкновением ряды 2-й бригады редели, потери были катастрофическими.
Освещение в здании аэропорта перестало работать после первого авиаудара. Полуразрушенный первый этаж был погружён во тьму, и только лишь разведённые внутри костры спасали солдат от декабрьских морозов и нависающей над ними ночной темноты.
Казалось, что раненных было в разы больше, чем оставшихся в строю. Стоны и крики эхом отскакивали от стен, кровь была повсюду. Медикаментов на всех не хватало. Медики до последнего пытались оказывать помощь всем, кто в этом нуждался. Но когда дефицит медикаментов обострился, Белозёров принял тяжёлое решение: расстреливать тех, кого уже не спасти.
Решение это далось тяжело двум последним выжившим офицерам, но ещё тяжелее пришлось бойцам, которые были вынуждены исполнять это решение. С одной стороны, куда гуманнее было скоро и безболезненно убить того человека, у которого кишки вываливаются наружу, чем обрекать его на мучительную смерть. Однако, в то же время, когда твой добрый друг и товарищ умоляет тебя о помощи, рука не в состоянии нажать на спуск.
И всё же, загремели одиночные выстрелы. Бесславно обрывая жизни тех, с кем бойцы прошли через этот ад, они убивали последние остатки души внутри себя. С грохотом очередного выстрела человечность разбивалась вдребезги, на маленькие кусочки. Взгляды солдат пустели с каждый новым хлопком. Жизнь отступала под натиском всемогущей смерти.
Так, за несколько часов ожесточённых боёв, из нескольких сотен бойцов бригады и нескольких десятков единиц бронетехники, вся "броня" молдаван была уничтожена, а в живых остались всего несколько десятков молодых парней и два офицера.
- Товарищ полковник, разрешите обратиться! - обратился к полковнику Белозёрову комбат Ионеску.
- Разрешаю. - отозвался комбриг.
Они стояли всё в том же тёмном тесном, полуподвальном помещении без окон. Ещё днём здесь собирались десятки командиров, но сейчас они здесь были вдвоём, в полумраке.
- Потери не поддаются счёту! В строю остались считаные десятки бойцов! Аэропорт нам уже не удержать. Нужно что-то делать, а иначе до утра мы не продержимся.
Полковник и сам давно понял, что продержаться хотя бы до рассвета - задача едва ли из разряда выполнимых. Кроме того, точное время прибытия русских войск в Кишинёв не знал никто.