- А как же дети? - возразил я, а в горле у меня встал ком.
-
Вот и подходит к концу наша история. Мы совершили много ошибок, у каждого из нас были свои скелеты в шкафу. Каждый взял на душу грех. Но я всегда шёл туда, куда меня вела совесть и ни за что не сворачивал с пути. Я поступал так, как должен был. У меня был приказ. Приказ поступать по совести. И я его выполнил. Жаль, что всё кончается столь плачевно.
Прощай, Папа. Прощайте, парни. Простите меня. Простите меня за то, что не смог ничего изменить. Простите за то, что не смог оправдать ваших ожиданий. Надеюсь, что мы с вами ещё встретимся на небесах. И мама будет там...
Я приставил ствол к затылку младшей из девочек. Она вздрогнула, но Полина лишь сильнее прижала её к себе.
- Не вини себя, - сквозь слёзы улыбнулась она, - ты сделал всё правильно. Ты был прав с самого начала. И прости меня...за всё. Я ни разу не говорила тебе об этом, но...я люблю тебя. И любила с самого начала.
У меня по щеке потекла слеза. Я был готов разреветься.
Но я услышал их шаги. Их голоса. Либо сейчас, либо никогда. Я почти нажал на спусковой крючок.
Но вдруг что-то произошло. Шаги стихли, голоса стали громче, но в них отчётливо читалась паника и недоумение. Неожиданно включилась рация:
- Они тут! Всем позывным: бросайте оружие и отступайте на запад! Повторяю...
Я словно вернулся обратно в реальность. С востока доносился рёв моторов и лопастей. Я лихорадочно обернулся.
По пригородной магистрали, в сторону восточного въезда в Кишинёв, двигалась, вздымая в воздух клубы пыли, колонна бронетехники. Десяток МТЛБ, два десятка БМП с неизвестными мне знамёнами, тентованные армейские грузовики. Сверху их прикрывали два Ка-52 и бесчисленное множество коптеров и дронов различных модификаций. Моё внимание привлекла головная машина. Над ней гордо развивался флаг. Флаг России. А саму машину я смог безошибочно опознать, как русский Т-90.
А тем временем в канале связи противника, словно гром, разорвалась новость: В Кишинёв вошла армия России.
Светало. Небо было залито багрово-оранжевым заревом, из-за горизонта медленно поднимался огненный диск. Но насладиться волшебством восходящего зимнего солнца мешал чёрный дым.
Снег припорошил пепелище ожесточённой схватки, закончившейся ничем. Верхние этажи терминала полностью сгорели в пожаре, вызванном хаотичными артобстрелами противника. Стены покрылись копотью. На дороге у аэропорта встали без движения десятки уничтоженных и пробитых бронемашин, брошенных американцами. Меж танков валялись трупы американских солдат, выдававших себя за русских. Взлётная полоса аэропорта была беспорядочно перепахана снарядами, пассажирские самолёты были уничтожены.
В живых остались всего несколько бойцов. В ходе последнего боя полковник Белозёров был тяжело ранен - крупный осколок глубоко пронзил его живот. Комбат Ионеску погиб в бою, отказавшись отступать и выполнять приказ комбрига. Ни один молдаванин не вышел из окружения, и результат того упрямства был на лицо. Пол внутри здания был усыпан трупами погибших бойцов, багрово-алые лужи окропили сияющую белизну керамических плит.
- Деляну! Что с боеприпасами? - прохрипел полковник Белозёров, припавший к одной из баррикад с внутренней её стороны.
- По нулям! - ответил высокий крупный боец, подбежавший к полковнику.
Это был чудом уцелевший контрактник. Последний контрактник. Остальными выжившими были восемнадцатилетние срочники.
- Пистолет - одна обойма. У остальных ничего! - отчитался боец, с жалостью посмотрев на полковника, коего жизнь покидала на глазах.
- Понятно... - прошептал полковник и взгляд его помутился - Я умираю, Саша. Я больше не могу вами руководить. Дальше уж вы как-нибудь сами. Теперь ты командир...
- Так точно, товарищ полковник. - с грустью в голосе сказал рядовой, после чего отдал честь комбригу.
- Теперь иди. Ты нужен парням...
Проговаривая свои последние слова бойцу, полковник протянул ему ту самую папку с бумагами, которую ранее возвратил полковнику комбат Ионеску. В этой папке была информация. Информация, которую необходимо сохранить, но которую ни в коем случае нельзя передавать в неправильные руки.
Рядовой Деляну, молча приняв папку, в последний раз посмотрел на своего командира, после чего медленно зашагал прочь, то и дело оглядываясь. Полковник остался в гордом одиночестве. Он уже плохо соображал, силы покидали его, кровь хлестала всё сильнее. Но он не хотел, чтобы кото-то из его бойцов видел его таким. Он не желал, чтобы кто-то наблюдал за тем, как он медленно умирает.