Выйдя на улицу, я направился в сторону конечной остановки, рядом с которой жил Егор. Путь дотуда у меня занял некоторое время, за которое на улицах стали появляться первые люди. Город оживал после ночного сна, утопая в лучах холодного, декабрьского солнца. Холодный ветер дул в лицо, однако снега сегодня не было. Наконец я достиг конечной остановки, после чего углубился в окраинные дворы, в поисках одной, конкретной девятиэтажки, среди прочих имевшей для меня колоссальное значение.
Вопреки тому, что близлежащие дворы были разрушены, именно этот дом остался невредим. Здесь даже работало электричество - я это понял по тому, что входная дверь в подъезд была заперта на магнитный замок. Я позвонил в домофон. Один раз, второй, третий. Никто не отвечал. И когда я уже было хотел бросить попытки дозвониться и уйти прочь, по ту сторону кто-то снял трубку.
- Кто там? - настороженно спросил знакомый мужской голос.
- Это Андрей. Андрей Белозёров. Откройте, пожалуйста. - ответил я.
Послышались шорохи, после чего магнитный замок отворился и я, потянув дверь на себя, вошёл в подъезд. По лестнице я взбежал на третий этаж, встав напротив массивной чёрной двери, ведшей в тамбур. Я замер, вслушиваясь в звенящую тишину. По ту сторону двери звучали шорохи. Там кто-то был. Прямо сейчас этот кто-то, кому принадлежал мужской голос, смотрел на меня в глазок. И вот, ручка дёрнулась и дверь отворилась. В дверном проёме стоял высокий, подтянутый мужчина - отец Егора. Из-за его спины выглядывала невысокая, худощавая женщина с, по-видимому, заплаканным лицом.
- Андрей? - не скрывая удивления спросил отец Егора - Ты...жив!
- Да, Ярослав Семёнович. - печально ухмыльнулся я. - впустите?
- Конечно, Андрюша, проходи! - засуетилась мама Егора - Завтракать будешь?
- Не откажусь. - с радостью принял приглашение я, одновременно чувствуя на языке горький привкус предстоящего тяжёлого разговора.
Я вошёл внутрь и, разувшись, проследовал на кухню, вслед за отцом Егора. На плите стояла кастрюля с бурлившей в ней молочной кашей. На тарелке, стоявшей посреди стола, были выложены ломоти хлеба и сыра. В вазочку рядом были насыпаны шоколадные конфеты.
Мама Егора поставила перед нами тарелки с кашей и выдала ложки, после чего уселась рядом с мужем, напротив меня.
- О себе рассказывать не буду. - преодолев вставший в горле ком, начал я. - Я по поводу Егора.
- Мы были в администрации. Он в списках пропавших без вести! Он жив? Ты знаешь, где он?! - вопросил Ярослав Семёнович.
В глазах родителей Егора виднелась надежда на то, что я пришёл, дабы принести им радостную весть. И от того мне было ещё сложнее сказать им о том, что я здесь, чтобы сообщить им о гибели сына. О том, что их мальчик никогда больше не вернётся домой. О том, что они никогда его больше не увидят.
- Он числится пропавшим без вести, - я с трудом выдавливал из себя слова, - потому что его тело не смогли опознать! Он погиб, Ярослав Семёнович!
- Как это...погиб? - не поверил моим словам отец Егора.
Глаза же Юлии Андреевны были пусты.
- Он остался прикрывать наш отход, - сказал я дрожащим голосом, почувствовав, как на глаза наворачивают слёзы, - он остался стягивать огонь на себя, чтобы я смог отступить и увести детей в безопасное место. Он погиб в бою, подорвал себя гранатой, дабы не сдаться американцам!
Отец Егора опустил взгляд, дабы скрыть дрожь мускул и подступающие слёзы. Я расплакался самыми горькими слезами в своей жизни.
- Простите меня, пожалуйста! - мямлил я - Простите!
- За что ты извиняешься? - с недоумением спросила Юлия Андреевна, жалостливо посмотрев на меня.
- Он остался там, чтобы быть вместе с раненным Вадимом! Они оба погибли в бою! А я сбежал, не остался с ними! Я не заслужил этого! Я не должен был выжить! Я должен был остаться там, вместе с ними! Простите меня за это! Простите за то, что я живой! - я захлёбывался слезами, проглатывал половину слов, не в силах выдержать позора.
Мне было стыдно признаться даже перед самим собой в своём малодушии, в том, что бросил друзей умирать.
- Но ведь ты не просто так сбежал! - попыталась меня утешить мама Егора - Ты спас детей! Спас чужие жизни! Я знаю, ты был близок для Егора и для Вадима!
- Да...
- Они всегда считали, что нет большего долга, чести и награды, чем спасти чужую жизнь. Не вини себя за то, чего ты не мог предотвратить. Егор с Вадимом погибли не просто так - они погибли за тебя и за то, чтобы ты мог спасти жизни детей! Они погибли за то, во что верили всем сердцем! - пытался меня разубедить Ярослав Семёнович.
Я поднял свои заплаканные глаза на отца Егора. Я не понимал, что она говорит. Но она всё продолжала:
- Они сделали свой выбор! - сказала Юлия Андреевна, а голос её дрогнул - Егорушка сделал свой выбор! Он не погиб напрасно! Он погиб за то, чтобы ты мог построить новый, лучший мир, о котором вы так всегда мечтали! Он погиб за тебя, Андрюша! Потому что считал, что так правильно! И ты поступил так, как было нужно! Я уверена, мальчики будут тобой гордиться, даже на небесах! Так что спасибо тебе! Спасибо тебе за то, что выжил!