Дальше действовать будем мы! Дальше действовать будем мы!
Мы потеряли невинность в боях за любовь.
Нам уже стали тесны одежды, сшитые вами для нас одежды,
И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше...
Дальше действовать будем мы! Дальше действовать будем мы!
Я заметил, что позади музыкантов стояли четверо полицейских в полном обмундировании - охрана Дома Правительства. Я точно знал, что в их обязанности входило пресечь несанкционированную акцию, а в случае нехватки сил вызвать подкрепление. Но вопреки всему, караульные не пытались воспрепятствовать музыкантам. Наоборот. Они подпевали!
В толпе я также завидел нескольких полицейских. По-видимому, патрульные, что прибыли на вызов какого-нибудь недовольного русской музыкой румынского националиста. В их полномочиях было арестовать музыкантов, и в случае, если толпа начнёт бунтовать, вызвать спецназ для подавления беспорядков. Но несмотря на это, полицейские стояли вместе со всеми, и подпевали, когда начинался припев. Ибо его знал каждый житель города.
Эти слова с точностью передавали настроение каждого гражданина Молдовы, который был недоволен действиями властей своей страны. Ему хотелось действовать, хотелось что-то изменить. Местные власти из раза в раз безжалостно вытирали об него ноги, плевали ему в душу и всячески показывали ему, что место его в стойле, а сам он никто и звать его никак. А душа его болела. Болела потому, что даже тогда, когда ему давали глоток воздуха и позволяли подставить лицо под ветер свободы, делали это на самом деле для того, чтобы он сделал
И каждый раз, когда власти принимали очередной антинародный законопроект или заключали новый невыгодный стране унизительный договор на внешнеполитическом треке, люди вновь собирались и пели русские песни. Из-за гонений и русофобии, как для молдаван, так и для русских людей со всего света, русская музыка стала песней свободы, песней восстания против сложившегося мирового порядка.
Но подобные мирные протесты никогда не происходили без весомых поводов. Значит и сейчас произошло что-то, что спровоцировало очередной концерт.
- Слышь, мужик! - возгласил я, хлопнув по плечу ближайшего ко мне мужчину - А что вообще произошло? По какому поводу концерт?
- В танке что ли живёшь? - буркнул он - Не слышал, что наши заявили?
- Нет, а что? - непонимающе спросил я.
- В связи с нарастающей напряжённостью в стране, Молдова и США подписывают договор о взаимной обороне. На случай вторжения России в нестабильный регион. Четыре часа назад заявили. Сволочи.
- Взаимная оборона! - воскликнула женщина, стоявшая справа от меня - Они думают, мы забыли, что произошло с Москвой? У меня там вся семья погибла! Так что хрен им!
Женщина всё продолжала говорить, однако я её уже не слышал. Кровь стучала в висках, а внутри меня вскипала ненависть. Ненависть к так называемым лидерам, что вновь наплевали на свой собственный народ. Создав иллюзию следования народным чаяниям и настроениям, новое правительство, сформированное из военных министров и политиков социалистического блока, лишь зарабатывало очки рейтинга у населения. И всё для того, чтобы вновь сдать страну. Сдать её тем, против кого и восстали почти два года назад. А всё лишь потому, что деньги и власть всегда идут вразрез с совестью и честью. Стоит вкусить сладкий вкус денег, как человечность тут же уходит на второй план.
- Пойдём... - не своим голосом сказал я Полине.
Она лишь молча последовала за мной, поняв, что произошло нечто, ставшее для меня потрясением.
А я просто шёл прочь от центральной площади. Прочь от сотен, нет, тысяч людей, прочь от музыкантов и прочь от песен, эхом сотен голосов разносившихся по городу.
***
- Что случилось? - спросила Полина, взглянув на меня с сожалением и непониманием.
Мы стояли на набережной у озера в тусклом свете уличных фонарей, а вокруг не были ни единой души. Только мы, озеро и густой лес, словно стена, окруживший водоём. Со стороны воды дул холодный ветерок.
Я встал, облокотившись на перила и смотрел на тёмно-синий круг озера, по которому то и дело проходила зыбь. Наверняка ещё пару часов назад здесь жизнь била ключом, но сейчас тут не было никого кроме нас двоих.