И он ударил свободной от блока рукой. Костяшками пальцев в горло… Сейчас ему некогда было думать, насколько опасным вышел удар. Сейчас он должен был разделаться со вторым молодчиком и тогда уже разбираться – выжил противник или нет.
Пока первый соперник шел на контакт с полом, Марат дотянулся до второго. Рукой схватил его за шкирку, рывком подтянул к себе. И снова короткий резкий удар – опять же костяшками пальцев, но в нос. На этот раз он строго дозировал норму выдачи. Прикрепленный к носовой кости хрящ не должен был вдавиться в головной мозг.
Скорость, с которой Марат расправился со своими противниками, шокировала. И в камере больше не нашлось охотников продолжить испытание на прочность. Смотрящий, правда, уже не лежит, а сидит на шконке. Но на Марата бочку не катит, молчит.
Марат склонился над одним бедолагой, над вторым. Оба живы. Первый пусть приходит в себя самотеком. А второго нужно срочно оживлять. Кровь из разбитого носа хлещет фонтаном, как бы вся не вытекла. Марат снял с дужки кровати далеко не первой свежести полотенце. Толпа молчит. Значит, полотенце принадлежит кому-то из жертв тюремного конфликта.
Молодчик пришел в себя, прижал полотенце к носу. Смотрит на Марата затравленно. Можно не сомневаться, что больше у него не возникнет желания лезть на новичка с кулаками.
И его дружок очнулся тоже. Говорить не может – отбит кадык. Да ему и не нужно говорить. Кому интересно его слушать…
Слушать пришлось смотрящего. Он подозвал к себе Марата, показал на свою койку. Садись, дескать, говорить будем.
– Откуда такой резкий будешь? – спросил «директор хаты».
Лет сорок ему. Видно, что на воле не очень-то жировал. Худой, если не сказать костлявый, нездоровый цвет лица. Плешивая голова. Резко выделяющийся нос, уши, как пельмени. Глаза маленькие, взгляд мутный, неприятный. На груди выколот собор о трех куполах. И на плечах татуировки. Видать, для этого ханурика тюрьма – дом родной.
– Из госпиталя.
– Из больнички?
– Нет, из госпиталя. Из военного… Сюда долечиваться перевели. Типа, курорт…
– Ну да, курорт у нас здесь знатный, – ухмыльнулся смотрящий.
По натуре своей он был недобрым и вредным человеком. Но с Маратом вел себя вполне приемлемо. Может, за целостность своего носа опасался.
– А чего в госпитале был? Болел?
– Да. Болезнь инфекционная была. «Чехи» свинцовым вирусом заразили…
– «Чехи»?! – поморщился смотрящий. – Не люблю «чехов»…
Он задрал майку и показал старый шрам в районе нижнего левого бедра.
– Видал?.. Был у нас на этапе фраерок такой, Алим звали. Старших не уважал… Сейчас уважает. На том свете… Лично на нож поставил. А то, что самого зацепили… Тебя же тоже «чехи» зацепили?
– Зацепили, – кивнул Марат. – Больше года в госпитале валялся. Должен был в Сочи ехать, а приехал сюда…
– Не приехал, а заехал. Командировка у тебя… Не люблю вояк. А «чехов» еще больше не люблю… Эй, баклан, а ну ходь сюда!
Смотрящий подозвал к себе самого борзого из двух молодчиков.
– Шконарь свой защищал? – зловеще спросил он.
Парень хотел что-то сказать, но не смог. Только кивнул.
– А здесь я решаю, кому и где харю свою мять. Человек в первый раз к нам заехал, к тебе подошел. Ты должен был мне сказать. А ты бардак развел. Нехорошо…
Смотрящий с ним не церемонился. Подселил его третьим на шконку верхнего яруса. А Марату отдал его место. На этом разбор и разговор были закончены.
Молодчика с разбитым носом звали Петр. Его смотрящий оставил на своем месте. Так что Марату придется теперь делить с ним койку. Спасибо, что на двоих, а не на троих.
Ему объяснили, как вести себя в камере. И отпустили в свободное плаванье. Пока что он числился на хорошем счету. Но любая оплошность из неписаного «джентльменского набора» могла опустить его до уровня «вокзала», где обитали обиженные – чмошники и парашники. «Петухов» как таковых здесь не было. Как не было и любителей мерзких развлечений.
И вообще, не до развлечений в этом жутком убогом месте. Люди не жили здесь, а выживали. Каждый сам в себе. Каждый сам в своих чаяниях и надеждах. Каждый сам в своих мечтах.
Марат ни о чем не мечтал.
Он профессионал, он умеет многое из того, чего не дано простому человеку. Он знает, как путать следы, как уходить от погони. У него повышенное чутье на опасность. Пусть менты устраивают на него облавы, он по-любому оставит их с носом. И доберется до проклятого Цыганчука, заставит его признаться в совершенном преступлении. И своего работодателя заставит сдать…
Но, увы, нет возможности вырваться на свободу. И статья очень серьезная. Убийство. Он-то никого не убивал, но на револьвере остались его пальчики. И попробуй теперь докажи, что ты не верблюд…
Может, не надо противиться судьбе? Нечесов с радостью воспримет его признание. И даже согласится переквалифицировать событие в убийство из ревности. Плюс к тому направит на обследование в специализированное учреждение. Уж в психушке-то условия будут получше, чем в этом вонючем каменном мешке. А если его признают невменяемым, то по приговору суда оставят на лечение. И через два-три года он выйдет на свободу…
