Пройдя по вымощенной гранитной брусчаткой дорожке, они остановились у крыльца. Крыльцо, не единожды отремонтированное, сохранило первоначальную форму: низкие широкие ступени, числом пятнадцать, спускались вниз пологим полукругом. Защитой от дождя и солнца служил опирающийся на четыре колонны портик, построенный, как и вся усадьба, в строгом классическом стиле. Не поворачивая головы, Иван Сергеевич Буров коротко кивнул, и один из сопровождавших их телохранителей, забежав вперед, отпер высокие дубовые двери. С усилием потянув на себя массивную, старинной работы бронзовую ручку, он открыл правую створку и замер рядом, как изваяние. Выражение лица у него отсутствовало совершенно, словно кто-то шутки ради отвинтил ему голову и пристроил на ее место подходящий по форме и размеру булыжник. Через секунду после того, как перестал двигаться, он сделался неотличимо похожим на манекен в строгом деловом костюме, и нужно было хорошенько приглядеться, чтобы заметить, что он время от времени моргает глазами.
Зрелище было привычное, обыденное, но в эту минуту Иван Сергеевич Буров вдруг понял, что оно еще и очень приятное. Само по себе оно ничего не означало: на свете полным-полно холуев, готовых лебезить перед кем угодно. Но у двери в позе манекена стоял не барачный шнырь или ресторанный халдей, а майор федеральной службы охраны, и это в корне меняло дело.
— Прошу, — сделав приглашающий жест в сторону крыльца, сказал Иван Сергеевич. — Пора, наконец, хорошенько осмотреть приобретение, ты не находишь?
— Пора, — согласился Андрей Родионович Пермяков и вдруг усмехнулся. — Диву даешься, до чего живучими оказываются некоторые впечатления!
— Ты это о чем?
— Да так, о своем, — неторопливо поднимаясь по ступенькам, ответил Пермяков. — Ты вот сказал сейчас: осмотреть приобретение. И сразу вспомнилось, как мы с Маринкой свой первый дом в Крыму покупали. Молодые были, глупые, денег не считали — потому, наверное, что и считать-то было нечего. Он нам сразу приглянулся буквально с первого взгляда — все, решено, берем, заверните в бумажку! А потом, когда прежние хозяева барахлишко свое вывезли, правда жизни изо всех углов так и полезла: фундамента, считай, нет, полы гнилые под ногами прогибаются, крыша течет, печка не работает, водопровод уж год, как обрезан, окна не открываются, а если поднатужился и открыл, так черта лысого закроешь… И долгов десять тысяч — зеленью, естественно. В общем, полный комплект.
— Молодо-зелено, — с понимающим видом кивнул Буров. — И?..
— Да как-то выкрутились. Было бы желание, а выход всегда найдется. Отремонтировали, пожили пару сезонов, потом хибару снесли, а на ее месте нормальный дом построили… А потом продали. Теперь там, по слухам, какая-то певичка живет — Апина, что ли…
— Ксюша — юбочка из плюша?
— Вот-вот. Эх, где ты, молодость!
— Да ну ее к псам, — сказал Иван Сергеевич. — Как вспомнишь, так вздрогнешь. Углы эти съемные, зарплата символическая — что заработал, то и проел, да еще и не хватило… Начальник, как водится, долдон, ночью ребенок спать не дает, днем жена пилит… А что молод, здоров и собой хорош, так это кажется нормой, на которую не обращаешь внимания. И только потом, когда от всего этого и следа не осталось, спохватываешься: где ты, молодость?
— Если бы молодость знала, если бы старость могла… — раздумчиво продекламировал Андрей Родионович и, остановившись в центре просторного вестибюля, огляделся по сторонам. — Что ж, недурно, недурно. С трубами и крышей здесь, полагаю, проблем нет. Убрать гламурную мишуру, сделать интерьер немного строже, и все будет в полном и окончательном порядке. Да, и еще ужесточить правила членства в клубе.
— И изменить название, — добавил Буров.
— Ммм? Что, и предложение имеется?
— Кремль, — сказал Иван Сергеевич.
Пермяков ненадолго задумался.
— А что, — сказал он после паузы, — это мысль. Хорошая, как и все идеи, которые ты генерируешь в своем котелке. Ай да ты! Есть такой фантастический роман — «Голова профессора Доуэля». Там человеческая голова отдельно от тела, на стеклянном столике жила. Помнишь?
— Беляев, — без задержки, как примерный ученик у доски, отрапортовал Буров. — Как не помнить, когда за его книжками вся страна охотилась!
— Да, было дело, — согласился Пермяков. — Вот я и подумал: надо бы попросить Умника, чтобы его яйцеголовые хорошенько поработали в этом направлении. Чтобы, когда придет срок, твоя соображаловка не в земле гнила, как прошлогодняя картофелина, а продолжала плодотворно работать.
— Если по соседству с твоей, я не возражаю, — рассмеялся Буров. — Сколько лет мы с тобой рука об руку — двадцать пять, двадцать семь?
— Тридцать два, — поправил Андрей Родионович. — Старость не за горами, а из тебя, как прежде, идеи бьют фонтаном. И каждая, какую ни возьми, истинный перл. Это же надо было придумать: «Кремль»!
— А что? — пожал плечами Буров. — Теневому правительству нужен теневой Кремль. По-моему, это очевидно.
— Особенно для того, кто придумал само теневое правительство, — добавил Пермяков. — Кстати, ты не в претензии за то, что я оседлал твою идею?
