Правда, позволить кого-то убить и убить самому — разные вещи. Первое намного проще: сам ты ничего такого не совершал, а значит, вроде бы и ни при чем. Непротивление злу насилием — вот как это называется. Удобная позиция, недаром ее умный человек придумал — видать, был опыт… Но ведь и его не пощадят! И валяться в ногах бесполезно — не те это люди, совсем не те. Да он и сам не такой; бывало, и у него валялись в ногах, вымаливая пусть не жизнь, но свободу или хотя бы посильное содействие в смягчении грядущего приговора. И что? Случалось, что он шел-таки на уступки, но вовсе не по доброте душевной, а за приличные деньги. Но таких денег, которых хватило бы, чтобы выкупить не то что три, а хотя бы одну жизнь, он отродясь в глаза не видел. Да и не нужны этим упырям его деньги, о чем тут говорить! У них есть четкий план, и генерал Потапчук, не говоря уже о майоре Григорьеве, в этом плане играет далеко не ключевую роль. Притом они не авторы плана, а всего лишь исполнители, и за качество исполнения с них, без сомнения, спросят со всей возможной строгостью. Ну, и какой тут может быть торг?
Сволочи, с ненавистью подумал майор Григорьев, огибая шахту лифта. Ну почему именно я? За что? Что я вам сделал, гады, чем перед вами провинился? Чтоб вы сдохли, твари! Ничего, я еще всех вас переживу!
За шахтой, как и предупреждал Колючий, обнаружился штабель досок — не штабель, собственно, а обыкновенная куча, хотя и сравнительно аккуратно сложенная. Доски были разнокалиберные, в большинстве своем необрезные, сучковатые и занозистые. Их покрывал густой слой пыли, под которым прощупывались шершавые брызги и бугристые наплывы засохшего цементного раствора и штукатурки. Некоторые доски были сбиты между собой, из других торчали кривые клыки ржавых гвоздей. Судя по всему, доски когда-то использовались строителями для изготовления козел, лесов и прочих подмостей и лежали здесь со времени окончания последнего ремонта, а может быть, и завершения строительства — то есть, если прикинуть на глазок, где-то с конца семидесятых.
Присев на корточки, майор почти по плечо запустил руку в треугольную щель между нижними досками и стеной шахты. Шарящие в пыли и паутине пальцы нащупали толстую жесткую ткань, забрали ее в щепоть, ухватились покрепче и осторожно потянули. Сменив захват на более удобный, майор с негромким шорохом вытащил из тайника длинный брезентовый сверток, в трех местах перехваченный обыкновенной бечевкой.
Оттянув кверху левый рукав комбинезона, майор посмотрел на часы. Времени в запасе осталось предостаточно. Присаживаясь на доски, Григорьев для начала осторожно прощупал их задом — не разъедутся ли, — и только убедившись, что опора достаточно надежна, опустился на нее всем весом. Опасался он, разумеется, не нелепого, но абсолютно безопасного падения с рассыпавшегося штабеля высотой в полметра, а грохота, который мог привлечь внимание жильцов снизу. Совсем обнаглели эти бомжи, скажут жильцы квартиры на двенадцатом этаже, — опять замок взломали. Того и гляди, пожар устроят, скажут они и, вооружившись чем придется, отправятся наверх — гнать взашей распоясавшихся люмпенов без определенного места жительства, которые, как бродячие кошки, гадят, где заблагорассудится, служа постоянным источником антисанитарии и зловония. Или, что вероятнее, позвонят в ближайшее отделение полиции. Потому что, в отличие от бродячих кошек, бродячие люди могут быть по-настоящему опасны.
Одну за другой развязывая бечевки, майор вдруг кое-что понял. Ему вовсе незачем было присаживаться и проверять, что в свертке. Тем более, незачем было садиться именно сюда, на эту пыльную кучу, рискуя наделать шума или напороться пятой точкой на ржавый гвоздь. Вся штука была в том, что подсознательно он хотел, чтобы штабель развалился, чтобы жильцы снизу вызвали ментов; в конечном счете он хотел, чтобы запланированное на этот вечер мероприятие сорвалось — не по его злому умыслу, не по его вине, а в результате нелепой случайности.
Желание было глупое, идея дурацкая, неконструктивная, но чего хотеть от подсознания? Оно всегда пляшет под дудку инстинкта самосохранения, который подсказывает: если с угрозой не совладать, надо или бежать, или прятаться. Или, если бежать и прятаться некуда, униженно лизать сильному пятки. Вроде бы, все логично, но как быть, если лизания пяток сильному мало, и, невзирая на ваше усердие, он все равно твердо намерен вас уничтожить? Ну что скажешь, инстинкт? Нечего сказать, потому-то вы с подсознанием и чудите, выискивая какие-то дурацкие лазейки…
