На дальнейшем обмене любезностями никто не настаивал, а уже сказанное никто и не подумал воспринять всерьез. На том конце телефонной линии знали, что Колючий не первый год замужем и, будь у него такая возможность, не поленился бы разок-другой забить с дворовыми мужиками козла и по ходу дела ненавязчиво, не привлекая ничьего внимания и никого не заставив насторожиться, выведал бы у них все что нужно, и еще немало сверх того. Колючий тоже был в курсе, что ребята в отделе вовсе не предаются однополой любви и не мастерят костюмы для очередного гей-парада, а вкалывают как проклятые. Потому что у такого шефа, как Иван Сергеевич Буров, не забалуешь, и бесталанному лодырю пролезть под его начало сложнее, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко. Обмен непечатными репликами и оскорбительными, клеветническими намеками был просто одним из способов выпускания пара, причем едва ли не самым безобидным из тех, что были у них в ходу.
Связной торопливо хромал вперед, ни разу не обернувшись на следующую за ним по пятам машину. Не обернулся он даже перед тем как свернуть за угол. Глаз на затылке у него не было, никаких зеркальных поверхностей по пути следования также не наблюдалось, и по-прежнему было непонятно, кто он — профессионал или обыкновенный лох.
«Сейчас узнаем», — подумал Колючий, когда его напарник начал аккуратно вписывать машину в поворот. Он был почти уверен, что, обогнув угол дома, они увидят связного стоящим на тротуаре и с улыбкой глядящим прямо на них, а то и вовсе не увидят — поминай, как звали.
Но когда машина, преодолев поворот, притормозила у выезда на оживленную улицу, все его опасения как рукой сняло. Связной никуда не исчез, нигде не стоял, ни на кого не глядел и никому не улыбался, а спокойно, хотя и торопливо, шкандыбал по тротуару в сторону Садового кольца.
— Лох, — с полной уверенностью поставил окончательный диагноз Лысый и, вывернув на проезжую часть, с черепашьей скоростью повел машину чуть ли не по пятам за связным.
Ехать таким манером по левой полосе означало бы провоцировать других водителей на необдуманные слова и некрасивые, грубые поступки, а ползти, прижимаясь к бордюру, мешали то и дело попадающиеся на пути припаркованные автомобили. Поэтому, когда связной миновал остановку общественного транспорта, не выказав при этом намерения сменить способ передвижения, Лысый остановил свою ласточку прямо под запрещающим знаком и предложил напарнику немного прогуляться пешком.
Колючий не возражал. Выйдя из машины, он неторопливо закурил, потянулся, разминая затекшие конечности, непринужденно проверил, не выпирает ли из-под одежды пистолет, и, убедившись, что нет, не выпирает, ленивой походкой праздношатающегося гостя столицы последовал за объектом наблюдения. Вскоре его светлая полотняная ветровка и на полголовы возвышающийся над толпой стриженый затылок скрылись из вида. Лысый до конца опустил стекло слева от себя, тоже закурил, откинулся на спинку сиденья, включил шансон и приготовился к более или менее продолжительному ожиданию.
Шофер проезжавшей мимо машины ДПС радостно нажал на тормоз, увидев нахально запаркованную в неположенном месте машину с водителем за рулем. Чуточку более наблюдательный напарник толкнул его локтем и одними глазами указал на номерной знак нарушителя. Патрульная машина сорвалась с места и затерялась в потоке уличного движения со скоростью, близкой к скорости звука. Лысый снисходительно усмехнулся и выбросил окурок в окно: ладно, живите, на первый раз, так и быть, прощаю.
Звонок Колючего раздался спустя каких-то несчастных десять минут. Лысый чуть было не удивился, но быстро сообразил, что именно этого и следовало ожидать. Связной заметно торопился, а Москва — не тот город, где имеет смысл торопиться в пешем строю, если только конечная точка вашего маршрута не расположена на расстоянии пары кварталов от начальной.
Конечно, связной мог передумать и взять такси или просто нырнуть в метро. Это сильно осложнило бы дело, но Колючий мгновенно успокоил напарника, просто сказав, куда подъехать, и без дальнейших объяснений прервав связь.
Припарковавшись — естественно, опять в неположенном месте, поскольку положенных тут, на бульваре, попросту не существовало, — Лысый вышел из машины и сразу увидел коллегу, который, привалившись плечом к фигуристому, под старинную бронзу, фонарному столбу, с задумчивым видом наблюдал за коловращением бульварной жизни. Оккупировавшие половину скамеек пенсионеры сладострастно резались в настольные игры, используя в качестве столов обыкновенные куски фанеры или ДВП, втиснутые между горизонтальными планками скамеечных спинок. Часть скамеек занимали мамаши с колясками, но таких было мало. Катающейся на роликах и наливающейся пивом молодежи тоже насчитывалось немного, поскольку вечер еще не наступил. Связной неприкаянно бродил от скамейки к скамейке, заглядывая в лица игроков, а потом, отыскав свободную, уселся и достал из магазинного пакета большой желтый почтовый конверт. Конверт выглядел слегка потертым, а его владелец — основательно растерянным.
