Обычно идешь по городу, редко когда знакомого встретишь, а тут нос к носу столкнулся сразу с несколькими знакомыми: на улице Ленина, возле автобусной остановки, со мной поздоровался бригадир бетонщиков из формовочного цеха Леонид Харитонов. Он был в зеленой нейлоновой куртке с вязаным воротником, лохматой зимней шапке и ярко-красном пушистом шарфе. Рядом с ним стояли несколько парней и три девушки. Наверное, тоже с нашего завода. Все стали таращиться на меня, негромко обмениваясь короткими репликами. Экая невидаль, директор в лыжном костюме вышагивает по улице! Тем не менее Харитонов и его компания пялили на меня глаза, как будто я, по крайней мере, слон, которого в басне Крылова по улице водили. Подбросив лыжи на плечо, я поздоровался и прошествовал мимо. На всякий случай свернул с оживленной улицы в сквер, что примыкает к театру, и прямо перед собой увидел Валентина Спиридоновича Архипова и Валерию. Здесь, понятно, кивком не отделаешься, и я остановился.
— Я и не подозревала, что вы такой заядлый спортсмен! — с улыбкой защебетала Валерия. Она была в каракулевой шубке с норковым воротником и норковой шапочке. Высокий представительный муж — в коричневой дубленке с белым воротником и пыжиковой шапке. Он галантно поддерживал жену за локоть.
— Да вот в первый раз выбрался, — начал я, будто оправдываясь.
— Как я вам завидую! — воскликнула Валерия. — Небо, воздух, белая равнина с лыжней… Стремительный спуск и свист ветра в ушах! И потом возвращение домой под звездным небом…
— Что же вас останавливает? — улыбнулся я.
— Сущий пустяк, — ответил Валентин Спиридонович. — Валерия никогда на лыжи не становилась.
— Муж не научил, — сказала Валерия. Матовые щеки ее порозовели, из-под шапочки выбивалась каштановая прядь. — Научите меня? — Валерия по привычке пристально посмотрела в глаза.
— Я не уверен, что съеду даже с самой маленькой горки, — сказал я. — Года четыре не становился на лыжи.
— Испугались, испугались! — засмеялась Валерия.
Архипов улыбнулся мне из-за ее плеча, дескать, не принимайте всерьез женскую болтовню… Валерия перехватила его взгляд и насмешливо заметила:
— Мой муж признает только два вида спорта: художественную гимнастику и танцы на льду. Ни одной передачи не пропускает по телевизору…
— Мы, наверное, задерживаем Максима Константиновича, — мягко заметил Архипов. Лицо у него чисто выбритое, светлые усы чуть прихвачены инеем.
— Валя, мы сегодня же купим лыжи и в следующее воскресенье отправимся за город, — твердо сказала Валерия.
— Хорошо, дорогая, — терпеливо сказал Валентин Спиридонович.
Но возбуждение уже покинуло ее — я обратил внимание, что у Валерии быстро меняется настроение — и она, сникнув, кисло улыбнулась:
— Никакие лыжи мы не купим и никуда не поедем… А вам счастливой прогулки!
— У нас билеты в театр, — сказал Архипов, подставляя жене согнутую в локте руку.
— Мы на лыжах не катаемся, — с едкими нотками в голосе сказала Валерия. — Мы в театр ходим и в филармонию. Концерты тоже не пропускаем… Лыжи нам противопоказаны.
— Валерия, ты много говоришь на морозе, а у тебя горло простужено, — заметил муж.
Я проводил их взглядом: рядом шла нежная влюбленная пара, так подумал бы всякий, увидев их, но я только что слышал их разговор. Это был разговор не влюбленных. Ровно столько было раздражения к словах Валерии, сколько снисходительного терпения у ее мужа.
Размышлять о семейных отношениях Архиповых мне сегодня совсем не хотелось. Мне хотелось поскорее выбраться за город, встать на просмоленные новенькие лыжи и, взяв в руки палки, проложить на высоком берегу Ловати свою собственную лыжню.
Я сидел в снегу и смеялся. Благополучно скатился с обрыва, и уже внизу, на заснеженной Ловати, мне вздумалось лихо, по-спортивному, выбросив вперед лыжу, развернуться и затормозить, как я это когда-то умел делать, но вместо красивого разворота я, выронив палки, носом зарылся в снег, а сорвавшаяся с ноги лыжа со свистом припустила по снежному насту и уткнулась в другой берег. Весь вывалянный в снегу, с горящей щекой, которой проехался по лыжне, я громко хохотал, и гулкое зимнее эхо разносило этот дурацкий смех на всю округу. На крутом берегу толпились несколько лыжников, готовясь к стремительному спуску. Наверное, они услышали мой смех, потому что все разом повернули головы в мою сторону. Я приветственно помахал им рукой, и стоявший на краю обрыва парень в вишневом лыжном костюме поднял палку. В следующий момент он оттолкнулся и, пригнувшись, яркой запятой понесся вниз. Его красная шапочка снегирем замелькала сквозь заснеженные кусты. Лыжи шуршали, посвистывали. И вот парень вымахнул на Ловать и, выпрямившись, понесся по чистому ровному пространству. Немного не доезжая до берега, развернулся и классически затормозил. Победно взглянул на своих приятелей, все еще стоявших на обрыве, и заскользил обратно.
Короткий зимний день кончался. В голубое небо над обрывом будто кто-то добавил темно-синей краски, и оно густо потемнело. Солнце уже давно спряталось.
