Ее крик забился под низким потолком и замер. Она упала на пол, и из ее груди вырвался стон. Потом она затихла. Взглянула на часы и прошептала:
— Пора!
Она достала из-под кровати большую кожаную сумку, с которой когда-то ходила в лес, присела на корточки и включила питание передатчика. Быстро написав на клочке бумаги несколько цифр, она ровно в четыре часа семнадцать минут утра простучала:
— Маяк! Маяк! Вызывает Астра! Слышите меня? Отвечайте!
— Я вас слышу! — раздалось в ответ.
— Примите сообщение. Двенадцать, триста сорок шесть, пятьдесят четыре, восемьсот семьдесят один...
Внезапно ей показалось, что на нее кто-то смотрит. Она вскочила и обернулась. Сзади стоял Вейснер с пистолетом в руке. Тонкие губы его кривились.
— Вам придется прервать ваше интересное занятие и пойти со мной, дорогая Лилия, — сказал он.
— Хорошо, — ответила она спокойно. У нее не было с собой оружия. И она передала все, что хотела.
— Жаль, — сказал на крыльце Вейснер, поднимая меховой воротник шинели. — Жаль, что не будет маленького уютного домика, а будет допрос и после него расстрел.
— Домика действительно не будет, — холодно ответила Лилия. — Но насчет расстрела вы поторопились, Вейснер. Вернее, сказали далеко не все. Дело в том, что расстреляют не только меня. Расстреляют нас обоих. Ведь не кто иной, как вы, сообщили мне, где находится подземный завод, и именно сведения, полученные от вас, помогли советским летчикам превратить его в развалины. Кроме того, вы были настолько любезны, что регулярно ставили меня в известность о строительстве очередных военных объектов, после чего одни из них были разрушены подпольщиками и партизанами, а другие стерты с лица земли авиационными бомбами. Мне кажется, что оберштурмбаннфюрер Ланге не захочет лишить меня вашего общества и мы умрем вместе, как истинные влюбленные из старой немецкой сказки. Конечно, если вы... — Тут голос ее стал жестким и властным, — если вы немедленно не оставите меня в покое и не забудете о том, что увидели!
— О, вы серьезный противник! Вы настоящий противник, Лилия! — с уважением сказал Вейснер. — И на первый взгляд может показаться, что вы не оставили мне выхода... Но выход есть.
Он поднял пистолет и три раза выстрелил ей в грудь, затем, оглядевшись, выбежал на улицу, а Лилия, уронив голову, медленно, словно с облегчением, опустилась на порог своего дома.
Утром ее тело нашли шуцманы и доложили о случившемся оберштурмбаннфюреру Ланге. Он не стал заниматься расследованием убийства, так как в этот же день сел в машину и срочно отбыл по направлению к Лиепае, захватив с собой самые важные документы из архива. Но грузовики с документами были на шоссе захвачены партизанами, охрана убита, а сам начальник гестапо еле унес ноги.
На улице же Пернавас люди долгое время считали, что Лилию пристрелили подпольщики в отместку за то, что она пошла служить к фашистам и предала собственного сына.
Отдыхая в Риге этим летом, я забрел однажды в воскресенье на старое Матвеевское кладбище и долго блуждал по аккуратным, посыпанным песком дорожкам, читая надписи на покосившихся крестах и мраморных памятниках. Здесь были похоронены участники революций 1905 и 1917 годов, герои Великой Отечественной войны, многие латышские писатели и поэты. Был тихий солнечный день. По синему далекому небу беззвучно плыло одинокое облако, и прозрачная тень медленно скользила по печальным ивам и березкам, задумчиво склонившимся над оградами. На кладбище было безлюдно, и я не спеша брел по аллее, размышляя о тех, кто когда-то любил, страдал и боролся, а теперь лежал тут, под каменными плитами...
Недалеко от ворот я увидел высокий памятник из серого гранита, увенчанный красной мраморной звездой. На постаменте был искусно вырезан белый, нежный цветок, издалека выделявшийся на темном фоне, а над цветком сияли золотые буквы... Простые и строгие очертания памятника поразили меня, и я, приблизившись, прочел необычную надпись: «Майор государственной безопасности, член Коммунистической партии с 1924 года, Герой Советского Союза Лилия Ояровна Калнынь. Родилась в 1902 году. Погибла при выполнении боевого задания 12 мая 1944 года. Ян Суренович Калнынь. Комсомолец и боец Советской Армии. Пал смертью храбрых 12 мая 1944 года. Вечная слава героям, погибшим в борьбе за освобождение нашей Родины!»
Я обошел памятник кругом и неожиданно заметил седого полковника-летчика с непокрытой головой, склонившегося к подножию. Он осторожно положил на зеленую траву несколько алых роз и выпрямился, скорбно глядя на белый цветок из камня. По его щеке скатилась слезинка.
Я подождал полковника за воротами и, попросив извинения, заговорил с ним. Его звали Сурен Константинович Дадиани.
Он и рассказал мне историю, которую вы прочли.
