Наконец-то, пока отца нет, я могла уйти в город. Это для меня хороший момент. Отец, по-моему, догадывался, что я хочу в армию, но ничего не говорил. Но я знала: он ни за что не позволит. Старшая сестра уже ушла по комсомольскому призыву. Дома надежда только на меня. Была я как мальчишка. Работала с отцом везде, помогала строгать, тесать, когда он нанимался строить дом или сарай. Он был хороший столяр и плотник, только старый, больной. За неимением сыновей он всегда брал с собой меня.
Уже несколько дней я не была в военкомате. Что ходить, мне уже столько раз отказывали, хотя я хочу туда, где сражаются с фашистами.
Перекинув через плечо связанные туфли, я иду, шлепаю босыми ногами по раскисшей дороге. До военкомата десять километров. Для меня это ерунда, полтора часа ходьбы. Иду, а сама все думаю: откажут сегодня или нет? Мне всего шестнадцать. Сестре Моте, что в армии, уже девятнадцать. Она старшая, и ее взяли, а мне отказывают и еще смеются. Очень я скучала без нее. Учились мы с ней вместе в интернате. Отличницами были. После семилетки и она и я из интерната ушли. Сестра поступила работать в порт, в морскую охрану. Носила черную шинель и стояла на посту с винтовкой. Я завидовала ей. Но сама поступила учиться в художественную школу. Началась война. Сестра сразу же вступила в армию. Я оставила художественную школу, поступила на полуторагодичные фельдшерские курсы. Но разве можно ждать полтора года, когда фашисты наступают на нас с такой силой? Вот уже сентябрь, а я еще дома. Каждое утро я иду в военкомат и прошусь на фронт. Комиссар мне отказывает. Как-то я решила поговорить начистоту и услышала в ответ: мала еще. И вот опять я иду этим сентябрьским утром. Мне почему-то сегодня весело. По дороге навстречу — курсанты. Спешат к реке, где затопило их лагерь. Бросают шутки по моему адресу. А я не обижаюсь. Мне почему-то кажется, что сегодня в военкомате не откажут.
Вот и город. Последний спуск к вокзалу. Около вокзала мою ноги и надеваю туфли. Так их долго можно носить. Надо беречь обувь. Если не возьмут в армию, то в чем буду ходить на работу? От вокзала до военкомата еще три километра. Иду и думаю про себя: «Если бы я была парнем, то давно бы ушла на фронт, а девчонку кто возьмет, да еще с таким ростом — 149 сантиметров? От горшка два вершка».
В военкомате почему-то мало народу. Заглядываю в окно. Комиссар у себя. Вдруг опять откажет? Набираюсь храбрости, стучусь.
— Войдите! — отвечает голос из-за двери. Выждав секунду, захожу.
На лице комиссара улыбка:
— Ну что, опять пришла проситься? Куда б тебя направить?
— Как куда? На фронт, конечно, — отвечаю я. — Не на рыбную же ловлю я пришла проситься. Мы вчера и так наловились с отцом, да он и сейчас ушел ловить.
Я шучу, а сама боюсь, что опять откажут. Так и есть.
— Ну, на фронт нельзя, а вот есть такая школа, в школу, пожалуй, можно тебя направить... Пока окончишь ее — и подрастешь.
А сам глядит на меня и смеется. Тут и лопнуло мое терпение.
— Вы не должны смеяться так, товарищ комиссар! Вы думаете, что я маленькая. Я же все знаю, на что иду и куда. Знаю, что творится там, на фронте. Я хочу помочь фронту, а вы смеетесь!
В кабинете сидел незнакомый лейтенант и что-то писал. Тут он поднял голову, а комиссар все смотрит на меня и улыбается.
— Ну, хватит! Садись. Ты вот горячишься, а сама не знаешь, как опасно там, куда мы тебя хотим послать учиться. Пошлем мы тебя в школу радистов-разведчиков глубокого тыла противника. Выбросят тебя, — говорит комиссар уже серьезным тоном, — на территорию, занятую немцами, с парашютом, и ты должна передавать все, чему тебя научат в этой школе. А может и так случиться, что попадешь в руки к фашистам, что тогда, а?
Делать нечего, надо отвечать. С минуту думаю и говорю:
— Вы меня только пошлите и, если надо, учите, а что и как, я пока гадать не буду. Но знаю одно: хоть двадцать раз я прыгну в тыл к врагу, если это надо будет для Родины, для победы. К тому же я не боюсь прыгать с парашютом. Я уж пять раз прыгала с вышки и один раз с самолета в Эшерах.
После этих моих слов оба они захохотали на весь кабинет. Так они смеялись, так смеялись, до слез аж прошибло, а я стою и смотрю то на комиссара, то на лейтенанта. От обиды даже закрыла лицо руками и заплакала. Плачу я редко, но на этот раз не могла сдержать себя.
— Пошлем тогда ее, раз она прыгала, — сказал, наконец, лейтенант. — Повезло ж тебе, девушка, направляем тебя в разведшколу от штаба Закфронта. Приходи завтра и захвати с собой комсомольский билет и, если есть, паспорт. Только пораньше приходи.
Я выбежала на улицу, даже забыв поблагодарить. Бегу, а у самой все на языке вертится, хочется сказать каждому, что меня берут в армию. Скорее домой, собираться. Завтра уезжаю!..
Так я и стала разведчицей.
