23 июня 1943 года мы, наконец, вылетели к партизанам. До свидания, столица! Или прощай? Кто знает, увижу ли я тебя...
Летим. На нас груз, парашюты. У меня перед самым носом — вещмешок, за спиной — автомат, справа — рация, слева — питание, и еще разные мелочи распиханы по карманам. У Женьки то же самое, только вместо вещмешка — привод к рации. В общем все так навьючены и вооружены до зубов. Каждый раз я немного боялась и волновалась, когда летела на задание, а сейчас мне весело и легко. Как гляну на ребят (некоторые из них еще не бывали в тылу), смех берет. Согнувшись, они сидят под томящей тяжестью груза. У ребят в качестве груза тол, мины. Мою физиономию почти не видно за мешком. Смотреть можно только по сторонам, и то надо чуть повернуть голову. То на одного, то на другого из ребят смотрю и смеюсь. Нагибаясь ко мне, Чепига спрашивает:
— Чижик, ты чего смеешься, а? Это не к добру!
Вот чудак, верит в разные бабушкины сказки. Наклоняюсь к нему и кричу прямо в самое ухо:
— Вы б не каркали, а то дождик пойдет!
Говорю, конечно, шутя. Сижу за Чепигой, за мной другие ребята, Женька. Четыре часа нам лететь до черниговских лесов. От давящего груза болят плечи и спина. Наверное, и у всех так. Женька тоже все ерзает. Летчики то один, то другой выходят, проверяют наше самочувствие. Уже часа два с половиной летим. Самолет набирает высоту. Привычное давление в ушах и висках. Значит, подлетаем к линии фронта. Видны в окно вспышки снарядов. Это по нас бьют, наверное. Но не достать нас. Мы летим на высоте три тысячи метров от земли.
Через полчаса самолет пошел резко на снижение. Вышел летчик и объявил, что скоро Чернигов. Но летим еще не меньше часа, теперь низко над землей, — заметно, потому что не давит в ушах. Притихшая, я сижу возле Чепиги. Он жмет мне руку, думает, что я боюсь. Нет, я ни капелечки не боюсь, только скорей бы прыгать и освободиться от груза. Нет терпенья, до чего болят все мускулы.
Вдруг подали сигнал: «Внимание!» Летчик выходит к нам, помогает подняться. Меня поднимает Чепига. Не могу стоять: ноги совсем замлели. Поворачиваюсь к окну. Теперь мне видны костры. Далеко внизу они пылают буквой «Т». Сейчас разворот. Так и есть: разворот и красный сигнал к прыжку. Летчик цепляет наши карабины за кольца. Открываются двери. Первым прыгает Чепига, я за ним. Но что такое? Привычного толчка раскрывшегося парашюта нет. Что-то больно скребануло меня по лицу. Слетел шлем. Чувствую, что лечу головой вниз. Небольшой толчок, и я переворачиваюсь на бок. Теперь ясно вижу приближение леса, его очертания. Мелькает мысль: «Наверное, перехлест строп. Купол не может полностью набрать воздух».
Вот и лес. Успеваю закрыть руками лицо, глаза. Сильный треск сучьев. Они больно ударяют по лицу, по рукам. Чувствую, что вишу. Открываю глаза и ничего не вижу в лесной чащобе. Вишу головой вниз. Гребу руками, они ощущают колючую хвою. Напрягая силы, стараюсь подтянуться, но не могу. Вот уже силы покидают меня. Горло схватывает спазмой, глазам больно, в голове стучит молотками. Это, я знаю, кровь приливает. Надо что-то делать, иначе задохнусь. Собрав последние силы, дотягиваюсь рукой до финки, висящей у меня с левой стороны. С большим усилием вытаскиваю ее из ножен. Режу финкой подвесную систему справа и падаю боком. Немного высвободилась. Теперь вишу боком и могу дотянуться до стропов.
Режу вторую сторону подвесной системы. Теперь я вишу на грудной перемычке. Она больно режет под мышками, крючок уперся мне под горло. Болтаю ногами во все стороны, касаюсь ими кустов и каких-то веток.
Наверное, вишу невысоко от земли. Поднимаю руки вверх, ловлю стропы и правой рукой, в которой держу финку, режу их над головой. И вдруг оборвалось, хруст, треск. Спиной падаю вниз.
