когда же луна осветила полное сочувствия лицо дона Ка- милло, Якопо зарыдал. Я выслушаю тебя, Якопо! Я буду слушать тебя! —• воскликнул дон Камилло, потрясенный таким проявле¬ нием отчаяния в человеке со столь суровым характером. Якопо жестом прервал его и после минутной борьбы с собой заговорил, силясь справиться с волнением: — Синьор, вы спасли мою душу от вечных мук. Если б счастливцы знали, сколько сил придает отверженным одно лишь доброе слово или сочувственный взгляд, они не были бы так равнодушно холодны с несчастными. Эта ночь могла стать последней в моей жизни, если бы вы отверг¬ ли меня без сожаления. Выслушаете ли вы мой рассказ? Не погнушаетесь ли исповедью наемного убийцы? Я обещал тебе. Но торопись, ведь сейчас у меня самого много забот. — Синьор, я не знаю всех обид, какие вам нанесли, но милосердие, что вы проявили ко мне, вам зачтется. Якопо сделал над собой усилие и заговорил. Ход повествования не требует того, чтобы мы пол¬ ностью передали откровенный рассказ Якопо, поведанный им дону Камилло. Достаточно будет сказать, что молодЪй неаполитанец все тесней придвигался к браво и внимал ему с возрастающим интересом. Затаив дыхание герцог святой Агаты слушал, как Якопо со свойственной италь¬ янцам пылкостью рассказывал о своем тайном горе и о сценах, в которых и ему приходилось играть роль. За¬ долго до того, как Якопо кончил, дон Камилло уже забыл собственные невзгоды, а к моменту окончания рассказа все отвращение, которое он прежде испытывал к браво, сменилось бесконечной жалостью к нему. Несчастный го¬ ворил проникновенно, а описываемые им факты наст.олько потрясли герцога, что казалось, Якопо играет на чувствах своего слушателя подобно тем артистам, которые, импро¬ визируя на сцене, держат во власти своего искусства восхищенную толпу. Пока Якопо говорил, он и его пораженный спутник вы¬ шли за пределы кладбища, и, когда голос браво умолк, они уже стояли на противоположном берегу Л идо. Теперь до их слуха донесся глухой рокот волн Адриатического моря. — Этому невозможно поверить! — воскликнул дон Ка¬ милло после долгого, молчания, нарушавшегося только плеском волн. 234
5= Клянусь девой Марией, синьор, все это правда! — Я верю тебе, бедный Якопо! Твой рассказ был слишком правдив, чтоб усомниться в нем! Ты и впрямь стал жертвой дьявольского коварства, и ты прав — ноша твоя была невыносима. Что же ты намерен теперь делать? — Я им больше не слуга, дон Камилло. Я жду лишь ужасной развязки одной драмы, которая теперь неизбеж¬ на, и тогда я покину этот город лжи и пойду искать счастья в другой стране. Они погубили мою юность и покрыли мое имя позором. Только бог может, облегчить мои страдания. Не упрекай себя понапрасну, Якопо. Даже самые счастливые и удачливые люди нередко поддаются иску¬ шению. Ты сам знаешь, что даже мое имя и звание не избавили меня от их козней. ~ Они совратят и ангела, синьор! Хуже их хитрости могут быть лишь средства, которые они применяют, а хуже их притворной добродетели — полное пренебреже¬ ние ими истинной добродетелью. 5— Ты прав, Якопо. Наибольшая опасность грозит истине тогда, когда целое общество сохраняет порочную видимость благополучия, а без истины нет добродетели. Тогда подменяют религию политикой, используют алтарь в мирских целях и употребляют свою власть без всякой ответственности, лишь руководствуясь эгоизмом правя¬ щей касты. Поступай ко мне на службу, Якопо, в моих владениях я сам господин, а вырвавшись из сетей атой лживой республики, я позабочусь о твоей безопасности и дальнейшей судьбе. Пусть не тревожит тебя совесть — я пользуюсь влиянием у папского престола, и ты полу^ чишь отпущение грехов. Браво не находил слов для благодарности. Он поце¬ ловал руку дону Камилло, не теряя при этом свойствен¬ ного ему достоинства. — Система, которая существует в Венеции, —• продол¬ жал рассуждать герцог, — не позволяет нам действовать по собственному усмотрению. Ее уловки сильнее нашей воли. Она облекает нарушение прав в тысячи всевозмож¬ ных хитроумных форм, она стремится обеспечить себе поддержку каждого человека под предлогом того, что он жертвует собой ради общего блага. Часто мы считаем себя честными участниками какого-то справедливого го¬ сударственного дела, тогда как в действительности мы 235