служебного кабинета. Вот оно то, что нужно: "разгон"
мог организовать только хорошо информированный о Москвине человек -
близкий к нему сослуживец или доверенное лицо.
И еще одно очень важно выяснить. Кто имеет свободный ДОСТУП в
подземелье монастыря? Посторонний человек привлек бы внимание работников
музея. А без возможности проводить в пещерах долгое время ничего не найти.
Нужно немало времени, чтобы только разобраться в лабиринте ходов. Но не
брать же под подозрение всех, кто имеет отношение к монастырю! "Думай.
думай, - подстегивал себя Ким, - не мотоцикл и даже не ювелирные изделия
ищешь. Ценности духовные. Самый дефицитный по сегодняшним меркам продукт.
Сейчас за престижную книгу даже тот, кто отроду ничего не читал, глотку
перегрызет. В гостях на ковры и хрусталь - ноль внимания. Зато перед
книжным шкафом благоговеют: "Ах, Ибсен! Цицерон, Гомер!.."
Но никому и в голову не придет поговорить с владельцем книг ОТенри об
искрометном юморе его рассказов. Вопрос всегда один и тот же - простой и
суровый: "Где достал?"
Во второй половине дня Ким сидел на том же месте перед этюдником. Этюд
не получался. Не было в нем ни чувства, ни мысли, ни настроения - так,
мазня...
- А я тебе говорю, непохоже. Не бывает снег красным.
- Бывает, когда солнышко.
- А сейчас что, не солнышко?
- Когда сбоку, утром или вечером. И розовый, и красный, и синий, и
какой угодно.
- Какой угодно не бывает.
Ким слышал, но не слушал спорящих за его спиной мальчишек и размышлял о
том, что не напрасно захватил с собою этюдник. И закат выдался необычным
своей какой-то космической красотой. Но работа все равно не клеилась. Кто
поверит, что в жизни так бывает - лес вдали иссиня-черный, золоченые
купола церквей, словно возникшие из голубой толщи воды, и даже женщина в
центре группы -экскурсантов у монастырской стены. Она с радостью
демонстрировала себя солнцу и десяткам глаз, разглядывающим ее так же
жадно, как местные достопримечательности.
Кима, однако, не интересовали ни женщина, ни прохожие, то и дело
наклонявшиеся через его плечо и оценивающие работу всяк на свой лад. Он
ждал и был уверен, что в такой день, когда все складывается из рук вон
плохо, ему в конце концов повезет и он встретит кого-нибудь из старых
знакомых. А если повезет по-крупному, то и человека, продавшего книгу
интуристу. Он рано или поздно вернется сюда, не сегодня, так завтра. Успех
окрыляет, он же и губит. В картотеке Ким нашел фотографии всех участников
преступной группы, проходивших по делу "Серебряный потир". Он не напрасно
просидел в архиве, перечитывая материалы следствия, запоминая фамилии,
имена, особые приметы и черты внешности всех, кто был привлечен к
ответственности за хищение и продажу церковной утвари и антиквариата.
Автобусы с туристами подходили один за другим, мимо стоянки прошли
сотни людей.
К вечеру подморозило. Пора было возвращаться, а Ким вес еще надеялся
увидеть кого-нибудь из тех, от кого во многом зависел не только успех
операции, но и его, Логвинова, авторитет. При других обстоятельствах он не
стал бы рассчитывать на случайность. Трудно предположить с достаточным
основанием, что один из полумиллиона жителей города придет именно сейчас и
именно туда, где его поджидает работник уголовного розыска. Но Ким верил в
интуицию, что бы о ней ни говорили, как бы ее ни осуждали. Интуиция - дочь
логики и точного расчета, бездоказательная уверенность в правильности
решения, считал он.
- Можно посмотреть?
Ким обернулся на приятно-кокетливый голос за спиной. Молодая женщина
глядела на него весело и непринужденно, но в интонации вопроса
чувствовалось нечто, не вязавшееся с ее лицом - добрым, открытым, лаже
немного застенчивым.
Сегодня он несколько раз видел се издалека. Когда она встречала группы
туристов у автобусов и, энергично жестикулируя, что-то рассказывала на
ходу, женщина казалась ему гораздо старше. Теперь перед Кимом стояла
девушка в беретике, делающем ее лицо почти детским, и с твердым, даже
властным взглядом - настоящая хозяйка монастыря, но вовсе не монашенка.
- Вы фотограф? - спросила она с наигранной разочарованностью,
внимательно разглядев этюд и сравнив его с оригиналом.
- Ну что вы, - медленно произнес Ким, раздумывая, - что бы такое
ввернуть в ответ на неожиданное и весьма точное замечание. - Я не профи, я
- люби.
- А я, между прочим, Лида.
- Простите, - пробормотал Логвинов, не сразу сориентировавшись, как
вести себя с воплощением беззастенчивой напористости. - Меня зовут
Владимиром, - поднялся он. - Не нравится? Я имею в виду этюд.
- Не очень. Вам, по-моему, тоже. Хотя... Можно попытаться предложить
одному человеку. Чудак: собирает произведения начинающих художников.
Надеется, что кто-нибудь из ниx станет знаменитостью.
- Это не про меня.
- Творческий кризис? Период разочарования?
- Наоборот, просветление, момент истины.
- Значит, вы точно не профессионал. Уж я-то их знаю.
- Почему вы так решили?
- Да очень просто. Какой же художник, зарабатывающий кистью свой
завтрак в постели, обед в ресторане и ужин в кругу почитателей, так скажет
о своем творчестве? О своей мазне они говорят, что это - их самобытное
