- Вот видишь. И у Крымова, я знаю, вакансия, и в других отделах. А в
некоторых по две, а то и по три.
По области у нас какой некомплект? - обратился генерал к подполковнику
Крымову.
- Всего около двухсот единиц. И раньше было туго, а сейчас совсем уж
никуда не годится. Требования с каждым днем растут, работать все тяжелее,
а мы все по старинке считаем, раз поступил человек на службу в милицию,
значит, ничего ему в жизни не надо - ни дома, ни семьи, ни свободного
времени. И в лес, на природу его будто не тянет. Одна радость -
круглосуточное патрулирование. У развитого, культурного, образованного
человека, каким мы хотим видеть нашего сотрудника, и интересы широкие. А
что мы ему предлагаем, кроме ответственной и опасной работы?
Вод и получается, что, ничего не вкладывая, мы хотам иметь большую
отдачу. Вы, может быть, привыкли к такому положению, а мне свежим глазом
заметно.
- И почему же так, по вашему мнению, происходит? - спросил Левко.
- Потому, что одни задумываться над этими вопросами не хотят, другие не
умеют, а третьи и хотят и умеют, да ничего поделать не могут. Да вот хотя
бы, почему начальники всех рангов требуют от личного состава строжайшего
соблюдения социалистической законности по отношению к гражданам, но тут же
забывают, что это за законность такая, едва речь заходит об интересах
подчиненных. Ни в одном законодательстве или уставе не сказано, что
работника милиции можно заставлять работать по 12 часов в сутки без
отгулов и выходных. Давно прошли времена, когда все эти безобразия
оправдывали какой-то особо высокой зарплатой. Не может быть такого в
правовом государстве, чтобы за нарушение одних законов виновных предавали
суду, а других - повышали в должности.
- Тут вы, Александр Павлович, не правы, - категорично заявил
Смолянинов. - Мы день и ночь как на войне. Какие могут быть счеты, кто
сколько работает? Разве не к этому нас обязывает служебный и человеческий
долг?
- Вы меня не агитируйте. И вы, и я, и Сергей Харитонович, и другие
руководители сами для себя определяют максимальную продолжительность
рабочего дня. Я говорю о Его Величестве Законе. Если он не соответствует
реальной обстановке, его надо менять.
Или создать все необходимые условия для его безусловного соблюдения. И
бытовые, и материальные, и моральные, и какие хотите, чтобы каждый,
получая по ТФУДУ. стремился бы работать еще больше и лучше.
А то выходит, что мы ради укрепления законности сознательно ее
попираем. И не надо прикрывать наше собственное неуемное стремление к
администрированию, нашу неорганизованность, а то и просто беспринципность
громкими словами о служебном долге. В этом деле мы поднаторели - дальше уж
и ехать некуда.
V
Было совсем светло, когда Илья вышел из дома.
День обещал быть теплым, по-настоящему весенним.
Солнце готовилось воспарить в глубоком голубом небе.
В его ярких косых лучах еще тремя солнцами горели и отражались в озере
купола монастыря. Туристские автобусы ровной шеренгой застыли перед
воротами.
Неподалеку от них Илья, к своему удивлению, заметил Логвинова. Тот
сидел на раскладном стульчике перед переносным мольбертом и увлеченно
работал кистью. Ким рассеянно посмотрел в сторону Карзаняна и равнодушно
отвернулся к работе. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! - подумал Илья. -
Значит, вот как Ким Климович разыскивает "клюквенников" и спекулянтов. А,
впрочем, богу - богово, кесарю - кесарево а топтунам-топтуново, как
говаривал отец. Одни работают как могут, а другие - как захотят". И,
понимая, что Логвинов не случайно, конечно, оказался около монастыря в
этот ранний час и не просто рисовал, Илья все равно с обидой вспомнил
самодовольное лицо Кима.
Ругая себя за то, что поленился приготовить завтрак, о чем обычно
заботился отец, и обеспечил себе тем самым на целый день плохое
настроение, Илья поспешил дальше. Под ногами хлюпало снежное месиво, капли
с крыш падали за воротник. Дорогу, как назло, преградил огромный грузовик
с прицепом, который вез длиннющие трубы на достраивающийся
газоконденсатный завод. Илья имел все основания обижаться на судьбу:
спешишь, секунды считаешь, а тут - забуксовавший в рыхлом снегу мастодонт.
"Крепко меня дедушка Ревзин повязал", - подумал Илья, подходя к
автобусной остановке. Вопреки обыкновению, автобуса пришлось ждать
недолго. В салоне, стараясь не очень сильно работать локтями, он пробрался
сквозь плотную массу пассажиров и прижался к стенке у окна. У вокзала
народу заметно поубавилось. Он смог развернуться и стал пробираться к
выходу. Впереди протискивался невысокий увалень в коричневом пальто и
кепке. Он двигался, слегка покачиваясь, нагнув вперед голову и оттопырив
короткие руки, и без того неплотно прилегающие к телу из-за обилия мышц.
Глядя на него со спины, Карзанян наметанным глазом распознал пьяного и
уныло ожидал дальнейших событий. Так и есть. Вот парень будто бы случайно
толкнул одного пассажира, другого. Третий - человек в ондатровой шапке с
большим рыжим портфелем в руке - покачнулся от толчка и, тронув парня за
плечо, негромко произнес:
- Потише, гражданин. Держаться надо.
"Гражданин", видно, только того и дожидался.
