— Какое-то толстое, розовое щупальце, — дрожа, рассказывал потом гном, — вылезло из недр и попыталось обвить ногу. На счастье, я успел ее вовремя отдернуть, не то оно мигом бы утянуло меня к себе.
— В гости, — хмыкнул великан.
После происшедшего случая все, без исключения, поглядывали на яблочко с уважением, безоговорочно доверяясь в выборе пути. Основательно подуставшие, мы набрели на плоский утес, возвышающийся над унылыми окрестностями серой громадой.
Коней оставили у подножия, а сами же взобрались на один из уступов, где было вполне сухо. Фин-Дари, бережно упрятав свое драгоценное яблочко, занялся стряпней. С дровами или хворостом дело здесь обстояло туго, потому готовил он на сухом спирте.
Сидеть, ничего не делая, не хотелось. И пока Рыжик жарил на вертелах подстреленных совсем недавно уток да большого снежного гуся, мы с Джоном, сходив к лошадям, взялись за оружие нашей самоубийственной экспедиции. Проверили луки, тетивы, стрелы, смазали металлические детали арбалетов. Выдраив затем свой меч, кинжал и пружинный нож, я потянулся к чехлу за секирой гнома.
— Положь на место! — громыхнул на меня он. — Знаешь ведь, никому не разрешаю к ней прикасаться.
— Твое дело, Рыжик, — не стал упорствовать я, — раз не доверяешь старому товарищу, что ж, чисть сам. Пожалуйста!
— И вычищу, будь уверен, вот только поем. Посуду-то вы, бездельники, будете мыть. Так что время у меня найдется.
Уничтожив подчистую подрумяненных, истекающих жиром и соком птиц, мы с Джоном быстренько все прибрали, а затем опять спустились вниз, к лошадям. Животные вели себя спокойно. Зеленой травы вокруг хватало, вот только пришлось их привязать, на длинный повод, чтобы случаем не забрели в темноте в трясину.
Вернувшись, мы застали Рыжика возлежащим на матраце, с дымящейся трубкой в зубах. Джон немедля достал свою, распалил ее, и наш утес со стороны стал, наверное, походить на курящийся, готовый к извержению вулкан. Ретировавшись в сторону от клубов ядовито-сизого дыма, я улегся, завернувшись в одеяло. Сырость болот давала о себе знать, о костре же тут приходилось только мечтать.
Разбудил меня Фин-Дари, и я честно отдежурил время до рассвета, тараща слипающиеся глаза в мерцающую фосфоресцирующими огоньками темноту. Слава Господу никаких неприятных сюрпризов эта ночь нам не принесла. Правда, едва мы спозаранку двинулись дальше, как зарядил нудный, мелкий дождь, но, к счастью, к обеду он закончился. А через час, с небольшим, начались настоящие Хохочущие болота. Это был истинный ад. Временами пружинящий травяной, ковер полностью скрывался в воде. Чувствовалось, он едва-едва выдерживает вес груженых лошадей. И если б не яблочко, нам уже не раз пришел бы конец. Ведь даже оно порой в замешательстве металось из стороны в сторону, покуда не находило один-единственный проход. Иногда путь шел по относительно сухой земле. К сожалению, таких приятных участков было мало, их разделяли озера черной воды, затопленные тропы, чавкающие, медленно засасывающие трясины. Порой спокойную, зеркальную гладь водных просторов нарушал взметающийся высоко вверх шипящий пенный гейзер либо противно лопающийся, воняющий серой пузырь. Отовсюду неслись какие-то вздохи, стоны, утробное бульканье, свистящий, жутковатый шепот и самое неприятное — смех.
Насмешливо-издевательский, он раздавался со всех сторон, исходя из чрева болот пузырящимися струйками газа. По крайней мере, так объясняла это явление людская молва. Но чем дальше мы углублялись в самое сердце унылых, наводящих смертельную тоску просторов, тем больше он напоминал звуки, издаваемые живыми существами.
— Смотри, — тронул меня за рукав гном. — Во-он, возле той кочки, ну на которой растут желтые цветы, морда выглядывает из грязищи. Видишь? Никак упырище это, как думаешь?
Я едва успел мельком разглядеть мерзкую синюю харю с крючковатым носом, растопыренными ушами и солидными клыками, которые не могли скрывать тонкие, бескровные губы, как она, издав противный хохот, без малейшего всплеска скрылась в болотной жиже.
— Упырь, ну и что? — безразлично пожал плечами я. — Было б удивительно, не окажись их здесь.
— А чем они питаются? — с подозрением вопросил гном, крутя шеей во все бока.
— Основное и любимое их блюдо — сырые гномы, — ответил за меня Джон, — желательно рыжие.
— Молчи, дружище, — сделав большие глаза, предостерег я, — не то накличешь на Фин-Дари беду. Ведь он, бедняга, к сожалению, гном, к тому же рыжий. А значит, для обитающих тут синюшных ребят является изысканным деликатесным продуктом.
— Так я вам и поверил, придурки, — промямлил, нервно озираясь, Фин-Дари. — Кого, прохвосты, хотите обмануть и нашугать? Того, кто знает вас, как облупленных? О-хо-хо, ну и напарнички мне достались. Тут впору задуматься о прошедшей жизни да о богах, на суд которых мы, несчастные, вот-вот попадем, А они, будто дети малые, хихикают да гадкие шутки измышляют. Ладно уже Джон, любитель подобного, но тебе, Алекс, несолидно. Как-никак князь и серьезный человек.
