— Съешь еще; — издеваясь, предложил Джон и потряс согнувшуюся под тяжестью плодов ветвь, — все-то ты, бедняжка, жалуешься на недоедание. — Мол, уж давно позабыл, что такое настоящая сытость. Так чего, спрашивается, развалился? Жуй, не ленись, пока есть.
Несколько яблок оторвались от ветки и довольно чувствительно стукнули Рыжика по лбу.
— Че, ваще спятил, придурок? — осуждающе рявкнул раздраженный гном, с трудом приподнимаясь на локте. — Ща как долбану по стволу своей секирой, так и засыпет тебя в этом красном дерьме. Усек, балда?
— Ага, — Джон самодовольно оскалил крупные белые зубы, — только чтобы заставить тебя сейчас подняться, требуется нечто большее, чем еще пара, шишек на башке. — А уж раззадорить помахать секирой может, пожалуй, только чудо. Знаешь… — тут Джонни сделал глубокомысленную паузу. — Есть еще один хороший метод обрести былую подвижность.
— Хороший, говоришь? — клюнул на удочку, ничего не заподозривший Фин-Дари. — Хм, любопытно. И какой же?
— Сунь два пальца поглубже в рот и сделай: ы-ы-ы! — откровенно заржал великан.
— Нет, вы слышали? — призвал нас с янитом в свидетели позеленевший от «совета» гном. — А еще другом называется. Вражина! Вот я те через часок вспомню: ы-ы-ы! Сам блевать будешь дальше, чем, видишь.
— На что спорим? — хитро прищурился Джон. — На десяток щелчков не забоишься, малец?
— Да пошел ты, — отмахнулся негодующе гном, — знаю я твои щелчки. Впору стены укрепленного замка ломать.
Увлекшись перипетиями словесной схватки, мы проявили беспечность, позволив едва не вплотную приблизиться чужаку, воскликнувшему веселым, насмешливым голосом:
— Ба! Что я вижу! Опять Маленький Джон обижает маленького лиса Фин-Дари. Нехорошо!
Вздрогнув от неожиданности, мы, вскочив на ноги, повернулись. Испуганный Рыжик и тот позабыл про свой натрамбованный до отказа живот. Перед нами стояла смеющаяся, стройная женщина в пятнистых штанах и плаще, с наброшенной на крепкие плечи желто-крапчатой шкурой. Тридцати-тридцати двух лет, она была хороша собой. Короткие, но густые волосы песочного цвета оставляли открытым чистое лицо с правильными чертами. Симпатичный носик покрывали веснушки, с которыми не мог справиться даже сильный, летний загар, и от этого прелести только прибавлялось. Зеленые большие глаза искрились задором и озорством, а маленький рот с чувственными, красиво очерченными губами приоткрылся, обнажая белоснежные мелкие зубки.
— Фанни Рысь! — не сговариваясь, ахнули мы. — Ты-то здесь откуда взялась?
Рыжик, как всегда, добавил лично от себя оригинальное:
— О, блин! О-о!
Фанни, всегда симпатизировавшая рыжему негодяю, хотя порой и здорово гонявшая его за «шалости», оценила знаменитое высказывание, покровительственной, одобрительной улыбкой. На этом любезности кончились, Фанни принялась нас распекать:
— Эх, мужчины, Мужчины, какие ж вы все скорые, нетерпеливые! Нет, чтобы сначала накормить голодную девушку, дать отдохнуть, а потом уже спрашивать, о чем душа пожелает. Так нет же, никто не вспомнил о хороших манерах. Даже Алекс, самый воспитанный из этой разудалой компании.
— Прости, Фанни, — я дружески обнял ее и крепко поцеловал в обе щеки, — признаю, мы полные болваны, но все же, сестренка, не будь столь строга. Да ты присаживайся, присаживайся, в ногах правды нет. Эй, Рыжик, тащи для леди еду!
Пока гном рылся в съестных припасах, доставая самое лучшее, а Джон ходил за оставленной в сотне шагов лошадью, я знакомил янита с нашей известной на всех Рубежах Границы подругой. Чаще ее называли — Фанни Рысь, за кошачью ловкость, умение постоять за себя да еще, пожалуй, за неизменную шкуру крапчатой рыси на плечах. Иногда, правда, реже, — Цыганкой Границы, за то, что в отличие от основной массы пограничного люда она нигде подолгу не задерживалась. Служила некоторое время в одном форте, затем перебиралась в другой, третий. И это при всем том, что ее везде любили и чуть ли не боготворили за веселый, неунывающий нрав, смелость, умение не теряться в самых сложных ситуациях. Да, Фанни была отчаянная девчонка, недаром последние десять лет она слыла одной из самых железных леди Границы. А бабенок в иных фортах хватало: крутых и тертых. Как и мы, Фанни ходила в Ничейные Земли вольной охотницей, после этих походов о ее подвигах слагались целые легенды. Нашу троицу она знала давно, едва ли не с первых дней службы.
