Магическая тьма ночи объяла все вокруг. Дистрофические звезды были не в силах хоть сколь-нибудь ее озарить, но, тем не менее, лицо янитского монаха резкой маской выделялось средь этого покрова.
— Господин Алекс, — немного погодя обратился он ко мне, — не хотел говорить сегодня, хотя, все же думаю, придется, — он что-то собрался еще добавить, но смолчал, непривычно замявшись.
Минут десять я стоически ожидал продолжения и, надо признать, напрасно. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие, которое я тут же постарался загнать поглубже.
— Так в чем дело, господин Сен? — решив ускорить события, внешне беззаботно поинтересовался я. — Вы что-то хотели сообщить?
— В Ренвуде месяц назад умер Старый Бэн, — янит отвечал тихо, но слова его громом небесным обрушились на меня.
— Что случилось? Убит? Кто посмел поднять руку? — ослепленный непоправимой потерей и гневом, я вскочил, непроизвольно вытягивая из ножен меч: — Знаю! Синдирлин, сучка, точно она!
Вспышка ярости была столь дика и необузданна, что Рыжик, всерьез опасаясь сверкнувшего клинка, кубарем откатился куда-то в сторону. Джон, бедолага, и тот отшатнулся. Один лишь янит остался непоколебимо спокоен. Участливо взяв за руку, он печально сказал:
— Годы, Алекс, его убили годы. Старость не щадит никого. Он умер в саду, вкапывая яблоню, твой дед Бэн. Хорошая смерть…
— К чертям собачьим! — бешено заорал я, с размаху зацепив кучу золы ногой и подняв целое облако пепла. — Не бывает хорошей смерти, не бывает! Чушь, выдуманная сопливыми мещанами. Смерть, она и есть смерть!
Отшвырнув меч, словно палку, я бросился к ближайшему, арочному проему, цепляясь в темноте о лавки, падая, ударяясь и вскакивая вновь. Выбежав за пределы капища, я остановился, тяжело дыша и оглядываясь. Невдалеке спокойно похрустывали овсом кони, далекий волчий вой их больше не пугал. Прислонившись спиной к камню строения, я замер, всецело отдавшись огромному горю. Ведь Старый Бэн был для меня всем! Он приютил, воспитал бездомного сироту, заменил семью. Был неизменно справедлив, добр, хотя и строг. И вот теперь его нет… Мать, отец всегда вспоминались в какой-то полуреальной дымке детских впечатлений, а дед же виделся четкой опорой в жизни. Незримо присутствуя рядом, даже в годы службы на Границе. Да и как же иначе? Ведь он был жив, пусть и находился в тихом, заросшем зеленью Ренвуде.
Холодный ветер успокоил меня, остудив пылающий лоб, но не умерил горе. Время, только время могло притупить эту боль, знал я. И ничто иное… Я уж было, собрался вернуться к оставленным спутникам, как сзади подошел Джон, его шаги я узнал бы из миллиона других. Здоровая, тяжелая рука побратима легла мне на плечо. И это так напомнило, привычку Старого Бэна молчаливо утешать подобранного им мальца, что я, не сдержавшись, поневоле заплакал. Джон терпеливо дождался, пока высохнут мои слезы, потом мягко обнял и повел назад.
Янит Сен и Рыжик неподвижно лежали на своих матрацах. Они не спали, Чувствовал я. Да и как заснешь, если искренне разделил беду друга? На сердце потеплело и даже, стало немного стыдно за свою вышедшую из-под контроля, вспышку. Опять, наверное, подвела раненная Черным Королем голова. Отрубал бы ее кто, что ли…
— Ложись, — Джон подтолкнул меня к приготовленному матрацу, и постарайся уснуть, отдых нужен всем. Ведь никто не знает, что ожидает нас завтра. Спи, Дружище…
Я послушно закрыл глаза и, странное дело, тут же будто провалился в заполненную ватой бездну, куда не проникало ничто: ни звуки, ни запахи, ни само горе… Очнувшись под утро от холода, я осмотрелся: вокруг царил предрассветный покой. Укутавшись в одеяло получше; я отключился опять. И мне приснился сон: Старый Бэн принес яблоки… Спасибо, деда…
Разбудил меня приглушенный разговор Джона с Фин-Дари. Друзья вспоминали прежнюю жизнь в Обреченном форте. Теперь, кажется, это было так давно… Еще минут пять я полежал, притворяясь, потом, решившись, встал.
— Доброе утро! — повернувшись; как по команде, приветствовали меня друзья..
— Ага, — без, особой радости откликнулся я, — И вам такое же. — Как твоя рука, Джон?
— Будто новенькая, — с готовностью, широко ухмыльнулся великан, демонстративно сжимая и разжимая громадный кулак.
— Почтенный Сен — воистину великий лекарь, наверное, Гробовщика и того за пояс заткнет. Я и не думал, что все так быстро пройдет!
— Э, Джонни, подхалим чертов! — рыжик погрозил пальцем. — Помнишь, че те янитский батюшка наказывал? Или забыл уже, что ли? Не назвать его всякими лестными словами. Хм, неужто возгордиться боится? А, Каланча, как считаешь? Прав я или нет?
Великан отмахнулся от гнома, словно от надоедливой мухи.
— А где он сам, наш таинственный янит? Надеюсь, не покинул нас из-за болтовни Рыжика? — спросил я, оглядываясь. Хотя в таком случае грех не понять человека.
— Ну-у! — гном сделал вид, что обиделся. — Зачем возводить напраслину на такого золотого собеседника, как я? Нехорошо, Алекс, нехорошо.
