— Чего? — моя челюсть непроизвольно отвисла, а затем с лязгом захлопнулась. — Босяк? Знаете, дорогуша, я, пожалуй, надеру ваши симпатичные ушки. Честно сказать, давно руки чешутся. Да и ремешком по мягкой попке пройтись не помешает. Надо же, Лонширского князя оскорбить таким словом! — я действительно соскочил с коня и с самым серьезным видом стал вытаскивать из брючных петель плетеный ремень.
— Да вы спятили, Алекс! — глаза эльфийки стали круглые, словно блюдца. — Я из рода Платиновой Колонны, из рода герцогов и принцев! Во мне течет королевская кровь. Меня нельзя бить!
— О-хо-хо, а следовало, только желательно в детстве и почаще. Сейчас-то поздно, видать? А, герцогинюшка-принцесса? Или все-таки восполним пробел образования? — ремень в моей руке угрожающе покачивался из стороны в сторону.
— Нет уж, сударь, не стоит. Я, пожалуй, и так все поняла, — она непроизвольно поерзала в седле, словно пыталась зарыть в него свой прелестный задик. — Ну что вы уставились на меня? Мы едем дальше или нет?
— Ага, — я с трудом сглотнул слюну. Перед глазами, как наваждение, возникало видение купающейся богини реки. Брр, я даже помотал головой.
— Алекс, вам что, плохо?
— Уже нет, госпожа. Просто голова закружилась, но теперь все прошло.
— Это у вас от излишней ехидности и злоязычия.
— Молчали бы про злоязычие…
Дальше мы опять ехали бок о бок, заключив временное, так сказать, перемирие. В который только раз? Постепенно мы разговорились. Я расспрашивал Арнувиэль об Эльфийском Крае, она охотно и с восторгом отвечала. Только теперь, например, для меня стало откровением то, что у себя на родине эльфы, с помощью магии, конечно, поддерживают вечное, цветущее лето. Лютой зимы и печальной осени там нет вовсе. Взахлеб эльфиечка рассказывала о густо покрытых дивными цветами лугах, о пронизанных небесной синевой бездонных озерах, прозрачных реках и говорливых ручейках, возле которых живописно высились разноцветные замки и дворцы с тонкими, изящными шпилями.
— А как чудесны пиры и танцы в лесу при свете луны и звезд, — едва не стонала она, — когда под сенью древних дубов и вязов, не на одну ночь, ставятся изысканно украшенные столы и резные кресла, напоминающие царские троны! От одного только запаха дубов, свежесрезанных роз, разбросанных повсюду, от полного пряных ароматов ветерка, залетавшего с лугов, чувствуешь себя ошалевшей и пьяной, как после полного фужера старого, доброго вина.
Я вдруг неожиданно, почувствовал острый укол ревности.
— Ну ладно, вы пировали, дышали свежим, хмельным воздухом, потягивали отборное винцо, танцевали с симпатичными молодыми людьми. А потом, что бывало потом?
— Э-э, Алекс, странный вопрос. Потом опять садились пировать и слушать музыку арф и баллады менестрелей. А что же еще?
Я недоверчиво скривился, рассказывай, мол, сказочки, знаем мы таких святош. К счастью, компаньонка не заметила этого выражения моего лица, и наш мир продолжался дальше. Уже под вечер с правой стороны дороги показались десятка два крестов. На каждом из них висел стальной шлем стража Границы. Я молча соскочил с коня и пошел между могил, эльфийка тихо последовала за мной. Прочитав все имена на табличках, я с некоторым облегчением вздохнул:
— Слава Господу Богу, никого из знакомых.
— Они недавно погибли? — эльфийка кивнула на свеженасыпанные холмики.
— Да, наверное, не прошло и месяца. Видно, гоблины прорвались, а настигли их уже только тут.
По дороге зацокали подкованные копыта, и через минуту с севера показался конный разъезд пограничной полиции. Притормозили они, конечно, напротив нас.
— Кто такие будете? — малоприветливо задал вопрос седоусый ветеран с обрубком левой руки и уродливым шрамом, пересекавшим наискось все лицо.
— Вольный охотник Алекс с Западных Рубежей, — я спокойно подошел к дороге и стал напротив него.
— Чем докажешь?
Я достал из внутреннего застегивающегося кармана стальную, четырехлучевую звезду с идущим по следу серебряным волком и протянул ему седоусый недоверчиво перевернул ее и посмотрел на выбитый сзади номер.
— Слышь; Хантер, да брось ты принюхиваться! — наперед выехал рослый светловолосый скандинав с внушительной, окладистой бородой. — Да это же Стальная Лоза из Обреченного Форта. Ну, тот отчаюга, с которым я ходил в Поход Сорвиголов. Помнишь, рассказывал? Эй, Алекс, привет. Как дела?
Я внимательно всмотрелся в скандинава, ага, вспомнил.
— А ты не иначе Хендерсон из десятка Гэлада? Ну, мы и всыпали им тогда, по первое число!
— Да, такое, брат, разве забудешь? Взгляд седоусого заметно потеплел.
— Ладно, парень, порядок. Езжай с Богом куда тебе надо, да не серчай, сам понимаешь, время смутное.
— Что вы, командир, — я говорил с подчеркнутым уважением. — Все в полном ажуре.
— Ну удачи, сынок, — он протянул уцелевшую руку. — И девушку свою побереги. Сейчас, даже здесь, в Приграничье, иной раз творится такое:… Будто тут уже Ничейные Земли.
Дружески распрощавшись с разъездом, мы двинулись дальше. Арнувиэль заметила, как двое полисменов почтительно поклонились мне, и живо заинтересовал ась:
