— Да как сказать, госпожа… В одних исторических источниках указывается два-три года, в других — все десять. Один Господь знает верно. Хорошо ведаю другое — зараза исчезла тогда, когда нечисть прочно обосновалась в Покинутых людьми Землях.
— Закопченные горы — странное название, не правда ли, Алекс?
— Отчего же? — я пожал плечами. — Говорят, там полным-полно курящихся вулканов, затягивающих окрестности смрадным дымом. Вот по этой-то причине и прозвали горы Закопченными. По сути, так сказать, или по запаху. А насчет вражды, госпожа… Ее просто-напросто не было, предвечной неприязни между эльфами и людьми. По крайней мере, до Дележного Раздора. Слыхали про такой? Ах, нет? Хм, понятно… Так вот, до Дележного Раздора, я утверждаю, между нашими расами царили мир и взаимопонимание. Иначе как могла процветать обоюдная торговля? А совместные победоносные походы рыцарей? Сами посудите, госпожа, где же логика? Но, конечно, всему этому положил конец злосчастный Дележный Раздор.
А началась сия история лет сто назад, когда из грозовых далей Океана Драконов на берег Английского Континента с больших парусно-гребных судов сошли первые ханголы вместе с детьми, лошадьми, женами, кибитками, рабами и прочим кочевым имуществом. Потом, словно набегающие волны, стали появляться еще корабли. Десятки и сотни кораблей. Так было положено начало Саранчовых Войн, ибо пришельцы, словно голодная саранча, устремились на захват новых Земель. Люди, эльфы, гномы с Оружейных Гор и великаны с Красных Каньонов проиграл и первую битву. Во второй ни ханголы, ни англичане не одержали верха. Но вот третья, решающая битва окончилась полным разгромом врагов. Конечно, это многого стоило: тысячи погибших и искалеченных, на месте цветущих городов дымились руины, посевы вытоптаны, сады изрублены, колодцы загажены и отравлены. И повсюду плачущие вдовы и сироты. Да, цена была тогда заплачена дорогая, но главное — хан голов остановили и уничтожили.
И вот тут-то, госпожа, в этой великой победе и кроется истинная причина ссоры наших народов. Как я уже говорил, завоеватели имели огромный обоз, ведь все, прежде награбленное, приходилось таскать за собой. А там чего только не было: золотые украшения, драгоценные камни, серебряная посуда, восточные ковры, породистые лошади, коллекции отборных вин, собранных, или вернее содранных, с полмира, и еще многое другое. Но главное — в гаремах богатых ханголов росли прекрасные, порой экзотические цветки — юные женщины. — Арнувиэль в этом месте негодующе фыркнула, а я продолжил: — И вот через день после разгрома полчищ врага вожди четырех братских народов собрались вместе для раздела доставшегося имущества.
Все было честно: гномы получили свою долю и ушли домой в Оружейные Горы, великаны чуть раньше вернулись в свои Красные Каньоны, а вот вожди людей и эльфов не спешили. Почему? Конечно, из-за женщины. Поделив золото и каменья, они не смогли поделить одну-единственную смазливую бабенку. И эльфийскому вождю, И полководцу людей она очень понравилась, и никто не хотел уступать ее другому.
Кончилось тем, что эльф ударил человека кинжалом в живот, а тот, уже умирая, успел разрядить в недавнего союзника арбалет и громко кликнуть охрану. Ну и пошло-поехало. Эльфы и люди сошлись в беспощадной резне. О прошедшей трагедии смогли рассказать лишь несколько бойцов, чудом выживших после тяжелых ранений.
С тех пор и зародилась эта, до поры — до времени прикрываемая, ненависть. Из-за бабы, женщины то есть, кстати сказать; не доставшейся никому. Вот так-то, госпожа Арнувиэль, все и было. Ну, может, за исключением мелких деталей.
— Дележный Раздор, — эльфийка выглядела грустной. — До чего же все это глупо. Разве не так, скажите, Алекс?
— Эх, госпожа, то ли еще бывает! Давайте-ка лучше спать, уже самое время. Да не переживайте, Дублон — пограничный конь, если что, разбудит.
— Спокойной ночи, Алекс!
— Сладких снов, госпожа!
Я немного поворочался и незаметно задремал. И вновь Лоншир навестил меня.
— Солнышко! — на лестнице, ведущей к главному входу замка, стояла няня. Она горько плакала и в отчаянии заламывала руки. — Солнышко, не ходи в этот склеп, родной. Не место тут живым людям. Ой, не место!
Словно хлыстом, по няне стегнул, много раз слышанный, безжалостный смех, и та, вздрогнув, съежилась испуганно, а потом обреченно сникнув, побрела к распахнутым дверям. Все же она нашла в себе силы и, несмотря на непрекращающийся издевательский хохот, обернулась еще раз.
— Солнышко, здесь проклято, не ходи сюда, родной… Молю тебя… Проснулся я с чувством боли в душе. Няня выглядела такой несчастной и одинокой… И этот поганый смех, признаться, он начинал меня доставать. Если действительно какая-то тварь засела в Лонширском замке и нагло посмеивается, то это ей даром не пройдет. Последним, кого я проучил за подобные юмористические шалости, был верзила гоблин, изгнанный соплеменниками.
