Задрав голову к куполу, я, не удержавшись, чертыхнулся. Синди стояла меж фонарей огромной люстры, подвешенной к потолку витыми бронзовыми цепями. Проклятая ведьма! Изящно переступив через край, сестра плавно и эффектно опустилась на пол метрах в семи от нас. Внимательно глянув на нее, я с Нескрываемым злорадством ухмыльнулся: на высоком красивом лбу довольно заметно выделялась внушительная лиловая шишка.
— Как дела, братец? Куда ты так спешишь? — пропела Синди, приторносладким голоском. — Может, хоть с девушкой своей познакомишь? А то нехорошо получается. Но, впрочем, чего другого можно ожидать от такого неуча, как ты.
— Неуча, говоришь? — вспыхнул от ярости я. — А не ты ли в том повинна?
— Ну не знаю, — Синди скромно опустила длинные, пушистые ресницы, — по-моему, милый братец, из таких, как ты, бродяг, в любом случае ничего путного не получается.
— Прикуси-ка свой поганый язык, козлиха вонючая! — неожиданно встряла в разговор эльфийка, и так до этого слишком долго сдерживавшая свой гремучий темперамент. — Не то, клянусь Древом Счастья, я накину на твою блудливую пасть висячий замочек. А ключики выкину в отхожее место. Вот уж пороешься в свое удовольствие!
— Фи! — Синди брезгливо поморщилась. — Какое свинство! Да вы, как я погляжу, одного поля ягодки. Признаться, я подозревала это с самого начала. Да и что путного мог принести в дом мой братишка Алекс?
— Вот что, ведьма, — я сделал угрожающее движение мечом. — Если хочешь, чтобы мы убрались отсюда и оставили тебя в покое, то отдай добром меч, корону, печать и жезл. И еще, я хотел бы побывать на могилах отца, матери и братьев, чтобы удостовериться, достойно ли они захоронены.
— Очень достойно, — Синди мерзко усмехнулась. — По крайней мере так, как они этого заслужили. Но тебе, наверное, интересно будет узнать, что я порой разговариваю с ними и даже раз в году, в канун их последней ночи, призываю сюда, в Зал Приемов.
— Чудовище! И ты смеешь тревожить вечный сон родителей?
— А почему бы и нет? Раз я имею такую возможность? Ведь я — могильная ведьма, а ты, братец, хоть и глуп, но должен хорошо понимать, что это означает. Насчет же принадлежащих мне атрибутов княжьей власти скажу так: они по праву Старшей Крови мои. И тебе, дорогой, не видать их, как своих ушей. Разве что… Золота я могла б тебе дать. За гордячку-эльфийку. Давно мечтаю о такой служанке.
— А вот это видала? — Арнувиэль сложила пальцы в красноречивой комбинации. — Магнаты из рода Платиновой Колонны служат разве что своему королю.
— Вот оно как? — не смогла скрыть изумления Синди. — Так, значит, ты — герцогиня Арнувиэль, младшая сестра Эарнила?
— Молчите; госпожа, — сердито цыкнул я. Но эльфийка гневно топнула ножкой и, царственно выпрямившись, ответила:
— Ты не ошиблась, ведьма, перед тобой действительно сиятельная Арнувиэль. Однако постой, откуда ты знаешь моего брата?
— Лично пока не знаю, но наслышана, — загадочно улыбнулась Синди. — Ладно, братец, — она затем обратилась ко мне. — Вопрос о торге и золоте снимается. Но, быть может, поговорим об обмене? Не хочешь ли за эльфиечку получить свою любимую няню? Она, бедная, так мучается, служа мне, и так убивается за своим «солнышком». Право, мне порой ее даже жаль.
— Врешь, гадина, — ответил я ровным голосом. — Она давно уже не в твоей власти. Может, ты и владеешь останками бренного тела, но душа… Душа ее давно на небесах.
— Ошибаешься, милый братец, — Синди гнусно хихикнула. — Ну, да что слова, убедись сам. Эй! Элиза! Поди сюда, проклятая бездельница!
Тихо приотворилась дверь подсобного помещения, и оттуда вышла моя добрая няня… Правда, шла она так, как ходят плохо видящие люди, осторожно, но все одно спотыкаясь. Окружающий мир перестал существовать для меня. Я бросился к ней навстречу, по пути едва не сбив с ног ухмыляющуюся сестру.
— Няня! — я схватил ее руки и прижал к губам, но поцелуй изморозью застыл на побледневшем лице. Пальцы няни, всегда холившие и ласкавшие меня, были теперь холодны, как лед… Слегка отпрянув, я пристально осмотрел ее с ног до головы, она же печально стояла, низко опустив Темно-русую голову. Все то же нарядное, правда, изрядно поблекшее платье, стройная, узкая в талии фигурка и возраст… Няня так и осталась двадцатилетней девушкой. Правда, кожа ее приобрела мертвенно-бледный оттенок, а глаза — безжизненную неподвижность.
— Няня, родная! — я привлек ее за худенькие плечики к себе и крепко прижал.
— Солнышко! — она уткнул ась в меня, горестно плача.
И только тут я осознал, насколько теперь старше и сильней той, прежней няни, у которой всегда находил защиту, понимание и поддержку. Я бережно проводил ее под опеку Арнувиэль, а затем почти вплотную подошел к сестре.
— Что ты с ней сделала, гадина?
— Ничего особенного, — Синди с легким презрением переводила взгляд с меня на застывших девушек и обратно. — Просто пленила ее бессмертную душу в мертвом теле. Только и всего.
— Только и всего… — эхом отозвалась няня, и новые рыдания сотрясли ее поникшие плечи.
