Пронзительно крича, беркут долго кружился, отбрасывая мрачную тень. Но все же напасть так и не отважился. Потом он улетел, а я увидел Арнувиэль. Скованная тысячью тонких золотых цепей, она сидела в глубине холодных мраморных палат и, не мигая, отрешенно смотрела в прозрачный сосуд, в котором ритмично билось ее сердце. «Арнувиэль, милая!» — буквально заходился я в крике, но из горла вылетало лишь беспомощное шипение.
Внезапно и это видение исчезло, сменившись другим. Морвель, наш капитан, тяжело ворочался в могиле. Что-то мучило его и не давало покоя. «Предал, предал, — шептал он, водя рукой по зияющей в левой стороне груди ране. — Предал, проклятый…»
Я проснулся в холодном поту, с бешено колотившимся сердцем и с облегчением подумал: сон, это всего лишь только сон. Или нет? В окно заглядывала луна, в ее безжизненном свете я заметил подвешенный в углу гамак, из которого доносился раскатистый, богатырский храп. Джон всегда спал, будто рассерженный вулкан, и ничего с этим поделать было нельзя.
Кривясь и постанывая, я с трудом добрался к окну. Крупные звезды усеяли небосклон, иногда между ними можно было заметить снующие искорки, а порой мелькали странные шарики, в падении оставляющие за собой огненный след. Засмотревшись на ночные светила, я вздрогнул от неожиданности, когда совсем рядом от оконной рамы пронеслось бесшумное нечто.
Все случилось очень быстро, но я готов был поклясться чем угодно, что отчетливо увидел ковер и восседавшего на нем сгорбленного человека. Неужели это тот, про которого упоминала нянюшка? Морли, летающий на черном ковре? Но ему-то от меня чего надо? Вроде я и не знал отродясь этого типа. Как бы то ни было, форточку я закрыл, а после лег, переместив кинжал, висевший на стене рядом с мечом, поближе, под подушку. Остаток ночи прошел спокойно.
На рассвете первые робкие лучи разбудили меня. Лентяй Джон, конечно же, еще дрых в своей «колыбели». Хотя какой он лентяй? Просто намаялся бедолага из-за меня в последнее время.
Внимание отвлекла отворившаяся дверь, в которую вошли Фин-Дари и Гробовщик, наш старший лекарь, получивший свое прозвище от любителей черного юмора Обреченного форта. Впрочем, как специалист он был всегда на высоте. Наверное, основанием для нелестного прозвища послужили его вечно мрачная физиономия и не менее вечный пессимизм.
— Очнулся? — приветствовал он меня без особой радости. — Неплохо, неплохо, хотя кто даст гарантии, что ты вновь не впадешь в бессознательное состояние? Или и того хуже — в летаргию? Раны головы — это знаешь ли, братец мой, скверная вещь.
— Брось пугать пацана, — подал голос проснувшийся Джон, он широко зевал и с иронией посматривал на Гробовщика. — Погляди, он и без того белый, как мел.
Гробовщик окинул могучую фигуру Джона неодобрительным взглядом и пригрозил:
— Вот попадешься, дылда, ко мне на операционный стол, посмотрим, каков ты собеседник. А пока помалкивай, мешаешь только.
Присев на край кровати, он ловко разбинтовал мою голову, удивленно хмыкнул, а затем, прочистив рану, вновь наложил на нее целебный бальзам из трав и замотал. Фин-Дари и великан о чем-то шушукались в стороне. Правда, шепот Джона походил скорее на рокот отдаленного прибоя. Гробовщик, не глядя на них, двинулся к выходу, но на самом пороге обернулся.
— Алекс, тебе дьявольски повезло, и ко всему прочему ты живуч, как кошка, но… если ты не хочешь иметь в дальнейшем проблемы с болями головы, памятью, сном и вообще со здоровьем, то вылежи еще хотя бы пару недель.
Гробовщик советовал мне со всей возможной серьезностью.
— А впрочем, ты большой мальчик, поступай, как сам знаешь. Пока!
— Что б ты издох! — я швырнул в дверь кинжал, глубоко вонзившийся в дерево. — Нет, Джон, ты слышал это змеиное шипение? Две недели! Ха!
— Боюсь, дружище, что он прав, — неожиданно согласился с приговором лекаря Джон, а Фин-Дари, предатель, его охотно поддержал.
— Ранение серьезное, так что не рыпайся. Да и две недели ничего не изменят. Ведь так?
— Ну да, — буркнул я, — тебе легко говорить. А ей-то, бедной, каково у брательника в гостях? Думаешь, сладко, а?
— Не думаю я так, Алекс, — Джон морщился, словно от зубной боли. — Девчонка и мне запала в душу. Но чем ты можешь помочь ей, больной и немощный? Чем? Вылечись сначала, наберись сил и, ради Бога, вперед хоть куда.
— Ты, конечно же, прав, Джон, — неохотно признал я. — С активными действиями придется повременить. Но зато мы используем эти дни, чтобы все как следует обмозговать.
— Умница! — искренне восхитился Джон. — Вот лежи и думай, а мы с Рыжиком потопали. Работы, знаешь ли, невпроворот, а Коршун попросил помочь. Ограду надо кое-где подновить, починить крышу в западной башне и что-то там еще, не помню. Так что бывай, Алекс. Мысли!
— Выздоравливай, Лоза, — пожелал и гном, — а я, как выпадет минутка, заскочу.
Друзья ушли. Да и попробовали бы они отказаться. Коршун, наш интендант, заправляющий хозяйством форта, мог заездить кухонными работами кого угодно. Правда, мужик он был хоть и суровый, но справедливый. Наверное, потому и доставалось от него в основном лентяям да разгильдяям.
