— Алекс прав, путь в Бедламные Города долог, а тамошний сброд не настолько глуп, чтобы даже за горы золота отправиться с нами. Дорога в Шервуд гораздо ближе, но особого смысла ехать туда после смерти Робина я не вижу. Вряд ли кто из его вольной братии клюнет на наши рекрутские посулы, насквозь пропахшие паленым даже для зеленого новичка. Исходя из всего этого и из упомянутого Алексом дефицита времени, предлагаю: добраться до Баденфорда, купить вьючных и запасных лошадей, а также все необходимое для дальнейшей экспедиции. После чего втроем топать на выручку эльфийской госпожи.
Оба мои друга высказались и теперь молча ждали, справедливо полагая, что окончательное решение остается за мной. Да и как иначе? Ведь Арнувиэль — моя девушка, даже почти невеста.
— Знаете, в общем, и один, и другой план имеет свои слабые и сильные стороны, — дипломатично начал я. — Но… Я вот тут подумал, что надо было Синди? Правильно, лишить нас союзников в лице Веселого Робина и его вольной ватаги. А так ли для этого необходимо выискивать по лесам самого Локсли? Что, скажем, само по себе не столь просто?
— Ты имеешь в виду… — первым начал догадываться Джон.
— Да, — не совсем уверенно подтвердил я, — думаю, отданная нам Морли голова не что иное, как колдовской муляж. Ну, право, точно не знаю, может, это и впрямь чья-то голова, но только переделанная черной Магией под черты Робина.
— Может, так, а может, и нет, — задумчиво буркнул Фин-Дари, попыхивая своей трубкой. — Только что и остается гадать.
— Нет, гном, мы будем знать это наверняка, потому что все-таки отправляемся в Шервудский лес.
— Смотри, Алекс, — пожал широкими плечами Джон, — тебе виднее. В Шервуд, так в Шервуд.
— Куда ты, туда и мы, — подтвердил и Фин-Дари, выколачивая пепел из докуренной трубочки о ствол акации. Уже сидя на Дублоне, я сказал:
— А в Баденфорд нам все равно придется заехать, кое-чем не помешало б запастись да и по пути.
— Отлично! — сразу оживился гном. — Вечерок посвятим славной игре в кости и разведке местных питейных заведений.
— Никаких кутежей, — сразу же осадил его я. — Перед нами стоит серьезная задача. Вот о ней-то и надо думать, а не о том, как поставить ее под угрозу.
Гном пристыжено молчал, но нельзя было сказать, что он полностью со мной согласен. Впрочем, так же, как и гулена Джон, озадаченно скребший затылок пятерней.
— Да, и вот еще что, — счел нужным напомнить я им, — в городе хорошенько следите за тем, что болтает ваш язык. Не то живо угодите в «Благостную Тишину», некогда церковный монастырь, а ныне филиал Святой Инквизиции. Там таких, как вы «язычников», не слишком жалуют.
— Люди все же очень злые и опасные создания, — зябко поежился гном. — Ну какое, интересно, дело этим самым инквизиторам до того, во что, скажем, верю я или Маленький Джон?
— Да они просто хотят навязать своего Бога другим народам, — зло сверкнув глазами, бросил великан. — Вот тебе, Рыжик, и весь ответ.
— Истина! — согласился я. — Навязать свою веру, чтобы потом обложить церковными налогами и поборами.
— Ну с нами такой фокус не пройдет, — фыркнул Рыжик. — Мы, гномы, в состоянии спровадить из Оружейных гор, как миссионеров, так и любую призванную ими армию.
Джон смолчал, но его грозный вид о многом говорил. И я хорошо знал, что если кто-то рискнет задеть интересы или достоинство маленького народа, то великаны, обитавшие по соседству в селениях Красных Каньонов, стеной станут за своих земляков. Как, впрочем, и гномы всегда придут на выручку им, случись какая беда. А гномье войско, закованное в броню с головы до ног, противник еще тот… Орешек, который мало кому по зубам. Для всего мира, наверное, великое счастье, что войну да походы подземные жители не слишком жаловали. Подвигнуть их на такое можно было, разве что здорово разозлив либо не оставив другого выхода.
До самого вечера никто из нас не проронил ни слова больше. Не было настроения: у меня из-за разлуки с Арнувиэль, у друзей после разговора о Святой Инквизиции. Да и действительно, особенно в последние годы, церковники уж слишком перехлестывали в своем фанатичном стремлении всех на Континенте подогнать под христианский каблук. А если кто все же дерзал открыто признаться в ином вероисповедании, то его тут же объявляли язычником либо еретиком, а могли и запросто навесить ярлык отступника. Такое обвинение торило прямую дорожку — на костер. И сколько невинных на него пошло, знает один лишь Господь.
