Приключения английского языка полностью

Покойный Рой Портер, в бытность свою профессором истории медицины в институте Уэллком, высказался по этому поводу весьма красноречиво: «Внезапно обнаруживается, что существуют тысячи растений, элементов, звезд и прочих вещей, и никто не знает, как их назвать. Когда в конце XVIII века астроном Уильям Гершель открыл новую планету, ему предстояло выбрать ей имя. Но какое имя дать новой планете? Он думал назвать ее планетой Георга в честь короля Георга, но этот вариант сочли слишком заурядным (к тому же французам могло не понравиться, что целую планету назвали в честь англичанина!). В итоге название латинизировали, и получился Уран… Множество исследователей XIX века при выборе очередного названия для новооткрытого вещества таким образом притязали на то, что они не просто какие-то лабораторные пробирки, а еще и специалисты по классической филологии. Они очень гордились собой, выдумывая слова вроде палеолита, вместо того чтобы просто сказать «испокон веков». Солидные названия вроде палеолита повышали статус предмета изучения… Так, обнаружив особую горную породу в Среднем Уэльсе, вместо того чтобы назвать ее сланцевой, сероцветной или твердой породой, они предпочитали звучный вариант «силурийская порода». Это название было основано на латинском наименовании живших там когда-то племен, заимствованном из сочинений Цезаря».

Но есть что-то притягательное и даже поэтически уместное в валлийцах, некогда сражавшихся против легионов великого Юлия Цезаря, ныне увековеченных в топонимах этой земли и ее серых сланцевых скал. Большинство таких греко-латинских названий своеобразны (так сказать, sui generis), легко запоминаются и чаще всего точны.

Демонстрация силы, снобизм и бережно хранимые стилистические, классовые и фонетические различия сыграли занятную роль в приключениях английского языка. Принцип правящей элиты – «говори как мы, или покажешь свое более низкое положение» – красной нитью проходила через многие языки, и в развитии английского языка есть немало свидетельств этому, видимо, неизбежному элементу – принадлежности к элите.

Многие из этих факторов были «брошены в бой» в период пуризма и неприятия языкового педантизма, или борьбы против «порождений роговой чернильницы», или «чернильного противостояния» (inkhorn controversy[8]), названного так в связи с «чернильными терминами» – заумными книжными словами. «Чернильными терминами» называли новые, обычно вычурные и замысловатые слова, чаще всего греческого или латинского происхождения. Полемика, связанная с их использованием, была первым и, пожалуй, крупнейшим формальным диспутом об английском языке. Она стала в некотором роде вещью в себе, оставив позади и снобизм, и демонстрацию силы, и принадлежность к избранным. Она стала потоком, фонтаном, опьянением словами, перешедшим в Англии эпохи Возрождения в лихорадку. Все спешили вложить свои капиталы в новомодные «акции» на словесной «бирже».

Изобилие греко-латинских терминов, буквально заполонивших английский язык, беспокоило некоторых ученых: казалось, этому потоку не будет конца. Опасение заключалось в том, что латинские слова грозили подменить собой древнеанглийские. Дело было не только в том, что латинисты разрабатывали античные залежи слов: латинизированные слова, ранее уже заимствованные из французского при норманнах, сейчас снова входили в язык, но уже в своей изначальной латинской форме, образуя альтернативные вариации и дублеты. Теперь наряду с benison (благословение) было и benediction (благословение, посвящение в сан аббата, молитва), blame (вина) с blaspheme (богохульство), chance (случай) с cadence (ритм, темп), frail с fragile (слабый, хрупкий) и poor (бедный) с pauper (нищий).

Борьба с «чернильными терминами» была напряженной и открытой. Люди чувствовали, что определяют и обороняют само дыхание жизни. Сегодня это может показаться забавным и даже нелепым, но появились защитники истинного (по их утверждению) английского – древнеанглийского языка, преисполненные не меньшей решимостью отразить нападение захватчиков, чем Дрейк и другие участники борьбы с Армадой. Это были серьезные ученые, филологи, ревнители языка, обеспокоенные тем, что английский язык пойдет ко дну под грузом слов-переселенцев.

Филологи, подобно Фрэнсису Бэкону, описывая в ожесточенных прениях свои чувства, часто прибегали к аналогии с финансовыми терминами: новые слова были валютой; приверженцы новых слов оперировали таким словами, как «обогащение» и «кредитование»; их оппоненты-пуристы говорили о банкротстве и фальсификации.