– Отлично, будь у телефона, возможно я сейчас перезвоню… - Я повесил трубку и обратился к Леману. – А что если похищенный итальянец найдется живым и здоровым? И подтвердит, что я на его свободу не покушался?
Комиссар отвернулся от окна, и внимательно посмотрел на меня.
– Я принесу тебе официальные извинения и отпущу на все четыре стороны… С большим облегчением. Честно говоря, мне очень не хочется брать тебя под стражу. Но пока профессор не найдется, тебе придется посидеть у меня в кабинете.
Прошло около получаса. Я ходил из угла в угол, ожидая появления Гульельмо. Леман, читал газету.
– Послушай, – спросил я, – мог ди Мартти попросить французскую жандармерию о помощи? Комиссар не спеша сложил газету.
– Ты говорил, он отвечает за археологические раскопки в Египте? В ранге правительственного агента в колониях?
– Да, полномочный представитель министерства культурного наследия.
– Попросить мог. Получить помощь – нет, – Леман снова раскрыл газету, – слишком мелкий чиновник. Либо ты зацепил птиц куда более высокого полета, либо этот Мартти тут вообще ни при чем.
– Как он может быть ни при чем? Если не он, то кто?
– Подумай. Кого еще могла затронуть эта история?
– Да никого… хотя. Стоп, – я вспомнил письмо, лежавшее на столе профессора в Турине, – дю Понт собирался привлечь его к своим раскопкам буквально перед похищением.
– Может он? - Я задумался.
– Вряд ли. Пожалуй, это все-таки итальянцы.
Леман окончательно отложил газету.
– Подумай, Танкред, обвинять тебя в похищении для ди Мартти имело смысл только в том случае, если бы профессор все еще оставался в его руках. Иначе зачем выдвигать обвинение, которое рассыплется спустя час.
– А ведь ты прав… Может он хотел его выманить и перехватить?
– В полицейском управлении соседнего государства? Он может и мафиозо, но не самоубийца. За подобный скандал его вышибут с должности на следующий день. Скорее всего, это вообще не его рук дело.
Я задумался. В общем-то, да. И смысла у ди Мартти так поступать не было, да и вообще это не его методы. С его стороны логичнее ожидать пули в спину, но никак не ордера на арест… Он вообще в силу каких-то причин предпочитал в этой истории действовать тихо и неофициально. Но тогда кто? Неужели дю Понт? Связи у него достаточные, чтобы привлечь жандармов. Но как он узнал, и какое отношение имел к Ортенсии?
В дверном проеме возникло лицо одного из сержантов.
– Комиссар, к вам посетитель. Говорит какой-то итальянский профессор с заявлением…
Франц протянул мне рюмку.
– За твое освобождение.
– Меня даже арестовать толком не успели…
– Все равно стоит отметить. - Я немного отпил, и поставил рюмку на стол.
– Теперь о неприятном, – вздохнул Бирнбаум.
– Неужели еще не все?
– Во время сегодняшней операции тебя опознала некая девица…
– Кажется, я знаю о ком ты. Она что, тоже решила заявить в полицию?
– Хуже. Она пожаловалась одному из клиентов…
– И кто этот клиент?
– Большой босс Марселя. - Я залпом допил рюмку.
– Интересно, есть хоть что-то плохое, что еще сегодня не случилось?
– Ты пессимист, Танкред.
– Если я правильно понимаю, то сейчас за мной начнут гоняться все бандиты Марселя, обуреваемые горячим желанием отомстить за нанесенное пассии их босса оскорбление. И ты еще что-то говоришь о пессимизме?
– У меня в доме ты в безопасности. Тебе лишь стоит воздержаться от прогулок по улицам и регистрации в отелях под собственным именем.
– Если бы у меня было чужое…
– Мои люди над этим уже работают.
– Что?
– Через пару дней ты получишь новое имя и паспорт. А пока я поселю тебя на своем чердаке. Там вполне комфортно.
– Ладно. Но мне надо зайти к Элен за вещами. И было бы неплохо, чтобы кто-нибудь за ней приглядел.
– Я уже попросил кое-кого из знакомых. За ее домом присмотрят. Не думаю, что ей что-то грозит, но лучше перестраховаться.
– Спасибо, Франц.
– Не за что, – он вынул из ящика браунинг и протянул мне, – возьми с собой, пока будешь ходить по городу.
– Она оставила вот это, – Элен протянула мне сумочку Ортенсии, – если найдешь девушку, верни. Я взял сумочку и повертел в руках. Потом открыл. Кузина бросила на меня осуждающий взгляд.
– То, что за ней приехали жандармы, еще не означает, что она в безопасности, – проворчал я, – и моя обязанность… Я замолчал. Потом опустил сумочку на стол и застыл, разглядывая небольшую фотокарточку, лежавшую на самом видном месте. На ней была изображена Ортенсия на фоне площади Сан-Марко. Рядом с ней стояла еще одна девушка. И я знал эту девушку…
– Кажется, Ортенсия что-то говорила о своей французской подруге, – голос у меня отчего-то сел, и я прокашлялся, – ты не в курсе как ее зовут?
– Вроде Полетта, да, точно, Полетта Клери.
Я перевернул фото и прочел надпись. Моей лучшей подруге Ортенсии от Полетты. Перед моими глазами встало аденское чаепитие в доме Хокинсов:
– А кто ваш дядя?
– Жиль Гастон дю Понт… Я опустился в кресло, и закрыл лицо рукой. Какой же я идиот… Нет, чтобы выяснить, уточнить, хотя бы спросить имя подруги. Вместо этого высказал несколько поучительных банальностей и помчался геройствовать. Идиот… определенно.
