Я весь день провел за письмом: так как видеть Фатиницу было нельзя, то другого нечего было мне и делать. Время от времени я подходил к окну и посматривал в сторону Андроса, многие рыбачьи суда неслись, как птицы, от Пина к Гиаре, но не было ни одного похожего на катер Константина и Фортуната. Видно, дела удержали их еще на день. Ничто не возвещало их возвращения, и мы могли надеяться провести ночь спокойно. Наконец сумерки спустились, стемнело, звезды заблистали и я снова очутился у ног Фатиницы.
Накануне каждый из нас говорил о себе, в эту ночь – уже о другом. Я рассказал ей, как мучился любопытством, желанием, как проводил целые дни у окна. То же самое было и с ней, как только она услышала о нашем сражении, о том, как я ранил Фортуната и боролся с Константином, и как, наконец, Фортунат, которого я вылечил, привез меня с собой уже не как врача, а как брата. Ей очень хотелось меня видеть, и через несколько дней она притворилась больной, чтобы меня привели к ней. Она догадалась, что я не без намерения советовал ей прогуливаться, и поняла это намерение, когда нашла в своем гроте книгу, заложенную цветком дрока, тем самым, который на другой день горлица-обличительница вытащила у нее из-за пазухи. Она хотела, чтобы я говорил ей о себе, но я требовал, чтобы она рассказывала о себе, обещая говорить на следующую ночь. Когда она еще меня не видела, она каждый вечер, ложась спать, клала в кошелек три цветка: один белый, другой красный, третий желтый – и прятала его под подушку. Проснувшись утром, она сразу же вынимала наудачу один цветок и по этому предсказанию была целый день весела или скучна. Если она вытаскивала беленький цветок, это значило, что муж у нее будет молоденький и хорошенький, – и тогда она была весела, как птичка. Если доставала цветок красный, это значило, что муж будет пожилой и степенный, – и тогда она призадумывалась, а если, избави бог, попадался цветок желтый, – о! тогда бедняжка целый день не пела, не улыбалась: быть ей за стариком.
Важная также вещь толкование снов. Фатиница объяснила мне, что видеть во сне кладбище – добрый знак, видеть, что купаешься в чистой воде, еще лучше, а если увидишь, что выпал зуб или ужалила змея, тогда смерти не миновать.
Но часто ее мучили не мечты, а минувшая действительность. Она не могла без ужаса вспоминать о пожаре в Константинополе, как горел дом их, как турки умертвили ее деда и мать, как Константин и Фортунат, сражаясь, увлекли ее и Стефану с собой и избавили от огня и кинжалов. Это воспоминание пролетало иногда перед ее глазами как облако, и она бледнела, и начатый смех сглаживался на устах ее и заменялся слезами. Что касается ее воспитания, то она была несравненно образованнее обыкновенных женщин в Греции, которые большей частью не умеют ни читать, ни писать, она, напротив, довольно хорошо знала музыку, чтобы отличаться даже в лондонской или парижской гостиной, и говорила по-итальянски так же свободно и хорошо, как на своем родном языке.
Эта ночь прошла так же, как предыдущая, она была восхитительна и показалась нам ужасно короткой, души наши так гармонировали между собой, что наше несхожее прошлое совершенно исчезло. Казалось, мы знали и любили друг друга с тех пор, как впервые увидели свет.
Около полудня Константин и Фортунат вернулись с Андроса, я хотел было идти к ним навстречу до пристани, но у меня не достало духу.
Константин сразу же пришел ко мне в комнату сказать, что недели через две он снова отправляется на крейсерство, он прибавил, что остановится на некоторое время у острова Сциоса, и спросил, не хочу ли я воспользоваться этим случаем, чтобы пробраться в Смирну и исполнить поручение Апостоли.
Ясно было, что Константину не хочется, чтобы я без них оставался на Кеосе, и потому немногие слова его потрясли всё с такими трудами взгроможденное здание моего благополучия. И я вспомнил о маленьком черном облаке в Бискайском заливе, которое превратилось в страшную бурю.
Покинуть Фатиницу! Мне даже и в голову не приходило, чтобы это когда-нибудь могло случиться, а между тем оставаться с ней было невозможно, не подав подозрения Константину и Фортунату. Выпутаться из положения, в котором я тогда находился, можно было только двумя средствами: ехать с Константином или все рассказать ему, покинуть Кеос или остаться там, сделавшись женихом Фатиницы.
Таким образом я, завязав глаза, бросился по пути, куда вела меня моя любовь, а теперь строгая рука сорвала повязку с глаз, и я очутился лицом к лицу со страшной действительностью.
Я написал Фатинице, что отец и брат ее вернулись и что потому я приду на свидание позже обыкновенного. Я не выходил из комнаты до тех пор, пока Константин не заперся у себя, тогда на цыпочках вышел, украдкой спустился с лестницы и, как тень, стал пробираться вдоль стены. Дойдя до обыкновенного места, я бросил свою лестницу. Фатиница уже ждала меня и привязала ее; через минуту мы были вместе.
Я еще не соскочил со стены, как она уже заметила, что я печален.
– О боже мой! Что с тобой, мой милый? – спросила она с беспокойством.
