Староста с озабоченным видом вышел вон, а я тем временем прощался с иеромонахом, давая ему последние наставления по поводу его раны. Снаружи послышался истошный крик:
– Помилуй, боярин!
И засвистели плети. Отец Мелентий прислушался и спросил:
– За непочтительность?
Я в ответ лишь развел руками – дескать, что я могу, порядок такой. На что иеромонах только вздохнул.
– За непочтительность надо!
Выйдя во двор, я нашел экзекуцию уже законченной, а Аникиту – строго выговаривающим охающему старосте:
– Будешь знать, как князьям перечить! Теперь проси у князя прощения за невежество свое да благодари за науку!
– Что, поговорили? – спросил я, усмехнувшись, у Аникиты. – Тогда собирай своих и, не мешкая, в путь, пора нам.
Вскочив на коней, наше воинство тронулось прочь из Железного Устюга. Местные жители нам вслед не махали, впрочем, не осыпали и проклятьями. И лишь городские мальчишки какое-то время бежали следом, провожая нас. Когда город совсем скрылся из виду, к нам из леса выехали трое моих драбантов, сопровождая телегу, в которой сидел однорукий Лука со всем семейством.
– Ты что, их всех забрал? – немного удивленно спросил я у Казимира.
– Так добром они Марьюшку не отдавали, а приказа рубить не было, – отвечал мне бывший лисовчик с самым невинным видом.
– Много ли народу видело, как их вывозили?
– Нет, ваше высочество, я велел их рогожей накрыть, так что никто их не видел.
– Пожалуй, ты все правильно сделал.
Семейство бывшего кузнеца тем временем с тревогою следило за нашим разговором, как видно, гадая о своей дальнейшей судьбе. И только Маша довольно улыбалась, глядя на меня лучистыми глазенками, совершенно ни о чем не заботясь. Неподдельная радость маленькой девочки передалась мне, и я улыбнулся ей в ответ.
– Здравствуй, Марьюшка, ты скучала по мне? – обратился я к девочке.
– Скучала, – ответила она и тут же спросила: – А ты привез мне гостинец?
– А как же, и тебе, и Глаше, и матушке вашей с дедом. Только сейчас недосуг, а как встанем на привал, так я вам их и отдам. Хорошо?
– Нужен мне твой гостинец, черт ты заморский! – пробурчал на мои слова старик.
– Не скрипи, старинушка, – усмехнулся я, – житья бы вам в Устюжне все одно не дали бы, и ты, поди, знаешь почему. А так увезу вас в Москву да к делу пристрою – глядишь, и проживете.
– Что-то ты больно добрый.
– Что есть, то есть!
Когда мы вернулись в Москву, уже изрядно похолодало и зарядили дожди. Последние версты были сущим мучением, но близившаяся цель нашего путешествия придавала нам сил. Стрельцы, караулившие заставу, поначалу не хотели выходить и убирать рогатки, но взбеленившийся Вельяминов так кричал и грозил им всякими карами, что его признали. Кто-то из караульных сбегал за Анисимом, благо тот, по счастью, был недалеко, а уж он распорядился запустить наше бравое, хоть и изрядно промокшее воинство.
– Это хорошо, что ты, князь, вернулся, – торопливо рассказывал он, намокая вместе с нами под дождем. – Сегодня переговоры с ляхами были, договорились, что они всех русских отпустят, какие есть в Кремле.
– Это пленных, что ли?
– Не только пленных, а всех бояр, какие вместе с ними в Кремле заперлись. Видать, совсем невмоготу им в осаде, не иначе скоро сдадутся.
– Дай-то бог, – перекрестился Аникита, – а когда выпустят?
– Договорились, будто завтра поутру.
– А это еще что такое? – воскликнул я, от неожиданности осадив лошадь.
На месте нашего лагеря вместо палаточного городка стоял настоящий форт. В центре него возвышался настоящий терем с высокими стрельчатыми крышами и ведущими на второй ярус наружными лестницами. По углам высокие четырехугольные срубы, крытые дранью, а промежутки между ними огорожены тыном. Пока я, Аникита и Кароль потрясенно смотрели на это невесть откуда взявшееся сооружение, довольный произведенным эффектом Анисим подскакал к воротам и закричал:
– Спите, басурмане? А ну отворяй!
– Wer ist da? – раздался голос из-за ворот. – Bist es du, Anissim? Was zum Teufel möchtest du?[62]
– Открывайте, шайзе свинорылые! – закричал им стрелецкий сотник.
– Und verdammt, schnell[63], – добавил фон Гершов.
Караульные сообразили, что Анисим вряд ли так хорошо научился немецкому, выглянули из своего укрытия и, узнав своего командира, кинулись открывать ворота. Как видно, из терема нас заметили раньше, и едва мы въехали в ворота, нам навстречу выбежал Рюмин.
– Прошу простить меня, ваше высочество, если бы я знал о вашем приезде заранее, я бы приготовился к встрече наилучшим образом…
– Полно, – оборвал я его словоизлияния, – если у тебя внутри натоплено, я все прощу.
– Ну разумеется!
– Тогда вели принять коней, – весело проговорил я, спешиваясь, и, обернувшись к Лелику, добавил чуть тише: – А вот часовые расслабились, пора им напомнить, что такое служба.
– Будьте уверены, мой герцог, даже если бы вы не обратили на это внимания, я бы не дал им спуску!
– Не обратил внимания? С кем ты меня спутал, Кароль? Ладно, я на тебя надеюсь.
