Сотрясаемый неменьшей дрожью, я дотащил ее до машины и поспешно тронулся с места.
– Прости, голубчик, я, кажется, здорово тебя подвела. Кто это?
– Один парень… ничтожество, на него и внимания-то не обращают. Не волнуйся, Мими. Как ты? Все в порядке?
– Он был очень груб со мной, – сказала она. – И первым делом взял деньги.
– Но теперь-то все кончено?
– Ребенка больше нет, если ты это имеешь в виду.
Дорога была очищена от снега, и я быстро одолевал бесконечные отрезки гладкой черноты, перемежаемые туннелями, освещаемыми огнями по сторонам, сливавшимися в сплошную полосу, словно в церкви, когда ворвавшийся ветер вдруг задувает свечи. Только здесь в роли ветра выступала скорость.
Добравшись до дома, я втащил ее наверх, одолев четыре лестничных пролета, уложил и, укрыв одеялом, кинулся обратно вниз – к мисс Оуэнс за льдом, который она мне не дала.
– Что? – рявкнул я. – И это в середине зимы?
– Вот пойди на улицу и сам наколи, – отвечала она. – А наш из холодильной камеры, и чтобы сделать его, знаешь, сколько электричества уходит!
Я не стал орать и ругаться, ведь у старой девы и своих забот хватало, а я ворвался к ней как бешеный, не думая, какое впечатление произвожу. Опомнившись, я стал ее уговаривать, призвав на помощь весь запас своего обаяния. В тот момент, правда, у меня его оставалось немного – так дрожало и трепетало все внутри.
Я сказал:
– Мисс Вилларс вырвали зуб, и рана сильно кровоточит!
– Зуб! Вы, молодежь, такие нетерпеливые! – Она дала мне лоток со льдом, и я стремглав ринулся обратно.
Лед, однако, не слишком помог. У нее началось сильное кровотечение, которое она поначалу попыталась скрыть, но потом призналась, поскольку и сама была напугана и лежала с широко раскрытыми глазами, не зная, как его остановить. От крови уже намокали простыни. Я считал, что надо немедленно ехать в больницу, но она сказала:
– Нет, скоро пройдет. Наверно, так должно быть вначале.
Я спустился вниз и позвонил доктору – тот посоветовал не оставлять ее одну и наблюдать, а если кровотечение не ослабнет, он подскажет мне, что делать. Он будет ждать моего звонка. В его голосе я почувствовал страх.
Когда я заменял ее постельное белье собственными простынями, Мими пыталась воспротивиться и оттолкнуть меня, но я сказал ей:
– Послушай, это необходимо.
Она закрыла глаза и предоставила мне полную свободу действий.
Чем только не пытались люди смягчить ужас, вызываемый в нас картинами человеческих страданий, как только не старались видоизменить свои чувства! Разве не с этой целью создавались художниками бесчисленные «Голгофы»? Но поскольку попытки эти оказались более или менее тщетными, повлияв лишь на избранных, а урок дошел до немногих, люди остались прежними.
Я сел возле ее кровати, стараясь не паниковать.
– Ты предполагала, что такое возможно?
– Я предполагала и худшее. – Склеры ее глаз пожелтели и казались высохшими, губы стали белыми. У меня промелькнула мысль, что она, вероятно, даже сейчас не совсем понимает, как плохи ее дела. – Только…
– Что?
– Только нельзя допускать, чтобы первый попавшийся старый хрен решал твою судьбу!
– Все та же вечная борьба за независимость, – пробормотал я себе под нос, но она услышала.
– Нет, бывают вещи, против которых не попрешь. Не надо обольщаться. Но чей удар послал тебя в нокдаун – тоже важно. По крайней мере для меня. – Она нахмурилась, но лоб ее тут же разгладился явившейся мыслью. – Правда, это важно, только если удар не смертельный. Потому что покойнику все равно, отчего он сковырнулся, ведь правда?
Поддерживать подобный разговор мне не хотелось, и я лишь смотрел на нее. И, как она и предсказывала, кровотечение мало-помалу стихло, сведенные мускулы расслабились, исчезла судорожная напряженность позы, тело обмякло и уже не казалось каменным. В голове моей был хаос: я еще не опомнился от страшных видений, как везу ее обратно в больницу, а нас не принимают, что естественно в подобных случаях, как я умоляю, а мне отказывают в обычной для официальных лиц хамской манере, и я, не помня себя от гнева, лезу на них с кулаками.
– Ну вот, – сказала Мими, – похоже, ему все-таки не удалось меня укокошить!
– Тебе лучше?
– Хорошо бы выпить.
– Привезти чего-нибудь слабенького? Наверно, виски сегодня тебе не годится.
– Нет, хочется виски. Да и тебе не мешало бы расслабиться.
Я поставил в гараж машину Саймона и вернулся назад на такси и с бутылкой.
Она сделала щедрый глоток, а я вылакал остальное, потому что, едва тревога за Мими немного отступила, на меня грозно надвинулась собственная беда, а когда я забрался нагишом в свою холодную, без простыней, постель, беда эта взяла меня в оборот и так стиснула, что, только прикончив бутылку, я смог достичь должного отупения и уснуть.
Проснулся я еще затемно, гораздо раньше положенного часа. Келли Вайнтрауб не отпускал меня, язвя душу. И я не знал, что чернее – моя тоска вкупе с неопределенностью страхов или же определенность предрассветной мглы за окном.
