Падилла исчез, и отвечать на вопросы, точно задержанному преступнику, пришлось мне. Появился и дежурный полицейский. Он вошел вместе с санитаром из боковой двери, на которой была изображена чашка кофе. Полицейский был в форме и даже при дубинке.
– Расскажите, что произошло, – сказал доктор в приемном покое.
– Вместо того чтобы меня допрашивать, почему бы вам не заняться больной?
– Вы ударили санитара? – спросил полицейский. – Он кинулся на вас?
– Кинулся, но не ударил.
Тут коп заметил мой смокинг, и подбородок его вытянулся, выглянув из жирных складок шеи.
– Что с этой женщиной? Вы ее муж? На ее руке нет кольца. Может, вы родственник или просто друг?
– Ну а Мими? Она что, без сознания? Ответить не может?
– Нет, она в сознании. А отвечать не хочет.
Вернулся Падилла. Впереди него поспешал доктор.
– Несите ее сюда, – сказал он, – осмотрим ее, насколько это возможно.
Мэнни бросил на меня победный взгляд.
Растолкав уже собравшуюся вокруг нас омерзительную толпу любопытных, только и ждущих случая поглазеть на чужое горе, мы последовали за доктором.
По дороге Мэнни излагал нашу версию:
– Она сама это сделала. Она простая работница и не может позволить себе ребенка.
– Каким образом она это сделала?
– Каким-то подходящим инструментом, я думаю. Женщины разбираются в этом куда лучше. Их учит жизнь.
– Да, я сталкивался с подобными лихорадками. Как и с лживыми объяснениями, что крайне неприятно, но если женщина остается в живых, мы обычно не ищем того, кто произвел аборт. К чему дискредитировать профессию?
– А на первый взгляд как она вам?
– Большая кровопотеря. Это все, что я могу пока сказать. Кто этот второй парнишка, который так волнуется?
– Ее друг.
– Вот ударь он санитара по-настоящему, встретил бы Новый год в кутузке. А почему он так вырядился?
– Да, а как же твое свидание-то? – спохватился Падилла. Лицо его испуганно вытянулось, рука невольно метнулась ко рту. Бесшумные стрелки электрических часов в сверкающей чистотой комнате, куда мы вошли, показывали девятый час.
– Сначала я должен выяснить, что с Мими.
– Поезжай. Так будет лучше. А я останусь. У меня же нет свидания. И Новый год я, так или иначе, встречаю дома. Доктор не считает, что все так уж плохо. Куда вы с ней собрались?
– На бал в «Эджуотере».
– Да, состояние объясняется главным образом большой кровопотерей, а также инфекцией, внесенной, как я думаю, в ходе операции на брюшной полости, – сказал доктор, вернувшись. – Где ей это сделали?
– Она сама вам все расскажет, если захочет, – сказал я. – Я просто не знаю.
– А что вы вообще знаете? Например, кто оплатит ее пребывание здесь?
– Деньги есть, – вмешался Падилла. – Разве вы не видите, какая на ней хорошая одежда! – Он повернулся ко мне, крайне обеспокоенный: – Так ты уходишь или нет? Знаете, этот парень помолвлен с дочкой миллионера и под Новый год заставляет ее ждать!
– Выпишите мне пропуск, пожалуйста, чтобы попозже я мог вернуться и побыть с Мими, – попросил я доктора. Он недоуменно перевел взгляд на Падиллу, а я продолжил: – Ей-богу, док, давайте без проволочек, выпишите мне эту бумажку! Ну что такого страшного, если я вернусь? Да я бы вам рассказал всю эту злосчастную историю, только нет времени!
– Выпишите, чего вам стоит, вас же не убудет! – вступился за меня Падилла.
– Моя подпись на входе не котируется, – сказал доктор. – Но до утра я дежурю, поэтому просто зайдете и спросите меня. Моя фамилия Каслмен.
– Возможно, это будет не слишком поздно, – сказал я.
Я не сомневался, что сплетня, пущенная Келли Вайнтраубом, уже достигла ушей дядюшки Чарли Магнуса. Но при этом полагал, что ни он, ни его жена еще не говорили с Люси. Не в предновогодний же вечер ей это сообщать, когда она собирается на бал! А вот позже они мне хорошо дадут по заднице. Но почему все-таки она попросила меня приехать на час раньше? Ведь до десяти бал не начнется. Я позвонил ей еще раз.
– Ждешь меня?
– Конечно, жду. Где ты находишься?
– Недалеко от тебя.
– А чем ты занят?
– Да вот пришлось задержаться в одном месте… Я уже еду!
– Поскорее, пожалуйста!
Над этой последней ее фразой я размышлял уже в машине. В ней не было любовного пыла, нетерпения, свойственного любовникам, не было нежности, как, впрочем, и жесткости. Не вписавшись в поворот на подъездную аллею, я последним усилием резко вывернул руль и прямо по грязи, задевая кусты, задним ходом подъехал к портику. Гремя стоптанными каблуками уличных ботинок – переобуться забыл, – я подошел к зеркалу в холле, чтобы поправить свой черный галстук, и там, в стекле, увидел за шторой дядю Чарли – выпяченный живот, носки туфель нацелены на меня; он сидя ждал среди восточной пышности гостиной с ее пестрым смешением бронзы, шерсти и всего, что делало это место средоточием силы и власти, а по бокам от него расположились Люси, ее мать и Сэм.
