– Если бы он только сказал, зачем ему нужны деньги… Я одолжил их, потому что он твой брат, – его самого я почти не знаю. Он связался с Ноузи Матчником – помнишь, мы еще с ним продавали земельный участок? Сейчас я могу вести дела с такими зубрами, но твой брат – новичок. Саймон заинтересовался тотализатором, но уже после первой игры «Уайт сокс» ему сказали, что он потерял свою долю, и, если хочет остаться в деле, должен принести еще сто баксов; теперь я уже знаю всю историю. Этих денег он тоже больше не видел, а когда стал кипятиться, ему крепко дали в зубы. Хулиганы Матчника избили его и бросили в канаву. Вот такие дела. Думаю, ты знаешь, почему ему так срочно понадобились бабки?
– Да, он хотел жениться.
– С ума сходил по дочке Джо Флекснера – так бы и не слезал с нее. Но теперь этому не бывать.
– Почему? Они же помолвлены.
– Мне жаль твоего брата, хотя он не очень умен и, по-видимому, я потерял семьдесят восемь баксов…
Перед моими глазами стояла жуткая картина – избитый, окровавленный Саймон валяется в канаве. Теперь я не мог говорить о смерти Бабули, о мебели, о выставленной из дома Маме – только слушать.
– Она уже не выйдет за него, – произнес Эйнхорн.
– Не выйдет? Не может быть!
– Мне это Крейндл сказал. Он сосватал ее своему родственнику.
– Неужели Пятижильному? – вскричал я.
– Твой желторотый кузен. Выходит, именно его рука раздвинет эти прелестные ножки.
– Нет, черт побери! Они не могли так поступить с Саймоном!
– А вот и поступили.
– Наверное, он уже все знает.
– Знает ли он? Да он уже был у Флекснера, устроил там настоящий погром, поломал стулья. Девушка заперлась в туалете, а старику пришлось вызвать полицию. Полицейские приехали и забрали его.
Его арестовали! Душа моя разрывалась от жалости к Саймону. Невыносимо слышать и представлять такое.
– Циничная стерва, а? – сказал Эйнхорн. Его взгляд был суров – он хотел вразумить меня. – Крессида[144], переходящая в лагерь греков…
– А где Саймон? Все еще в тюрьме?
– Нет, старый Флекснер забрал заявление, когда твой брат обещал больше не буянить. Флекснер – порядочный человек. Все сделал, чтобы не влезть в долги. На риск никогда не пойдет. Молодчина. Саймона выпустили уже на следующее утро.
– Прошлую ночь он провел в тюрьме?
– Только одну ночь, вот и все, – ответил Эйнхорн. – Сейчас он на свободе.
– Где же он? Вы не знаете?
– Нет. Но дома ты его не найдешь. – Эйнхорн уже собрался пересказать мне слышанное от Крейндла о Маме, но я признался, что уже побывал дома. Я сидел как ощипанный цыпленок – куда идти, не знал, и встать не было сил.
До сих пор мы существовали вместе, хотя было известно: отец оставил семью, и нам помогает благотворительная организация. А при Бабуле никто, даже Лубин, изучавший условия жизни в неблагополучных семьях, ничего толком про нас не знал. Я ходил на бесплатный пункт раздачи лекарств, хитрил там, но делал это вовсе не из-за денег – просто хотелось таким образом самоутвердиться. Теперь никаких секретов не было, и каждый при желании мог все о нас узнать. Может, поэтому я и не сказал Эйнхорну самую страшную вещь – что Бабуля умерла.
– Я сожалею, особенно жаль твою мать, – начал Эйнхорн, стараясь встряхнуть меня. – Братец твой зарвался. Пошел на поводу у желания. Откуда в нем такой пыл?
Я подумал, что частично подобный вопрос вызван завистью к человеку, способному испытывать истинную страсть. Однако, с другой стороны, Эйнхорн не мог этим не восхищаться.
Постепенно, за разговором, он отвлекся от своей первоначальной цели – утешить меня – и до такой степени разгневался, что силился сложить пальцы в кулак и треснуть изо всех сил по столу.
– Чего тебе волноваться, если твой брат получил по заслугам? Он сам виноват. Бросил тебя на произвол судьбы в этой дыре, продал квартиру, взял деньги, которые я дал ему для тебя, а ты не получил из них ни цента. Будь ты честнее с собой, был бы только рад. Я больше уважал бы тебя, если бы ты признал это.
– Признать что? Что он во всем виноват, а я радуюсь этому? Его несчастью? Чему мне радоваться, Эйнхорн?
– Неужели не ясно, каким преимуществом ты теперь обладаешь? Только будь с ним построже. Он должен признать за тобой это право – ты крепко держишь его за яйца. Тебе ясно? Одну пользу ты уж точно можешь извлечь из ситуации – дай ему понять: ты рад, что он получил по заслугам. Боже мой! Поступи так кто-нибудь со мной, мне бы доставило удовольствие узнать, что этот кто-то жестоко наказан. Если бы я не испытал такого чувства, значит, у меня не все в порядке с головой. Ну да хватит о нем!
