Это никуда не годилось. Требовалось уложить больную обратно в постель и успокоить, но как это сделать?
– Они! – вдруг неожиданно для себя позвал девушку Елизар.
– Кто здесь? – вскинулась Они, дико озираясь по сторонам. – Дядя Огги, это ты? Я тебя не вижу. Это что шутка такая? Дядя Огги, мне не смешно!
– Они, тебе надо лечь, ты больна, – как можно мягче проговорил лётчик.
– Кто это? – спросила девушка жалобным голосом. – Я ничего не вижу за этой… бездной!
Какая ещё бездна? И тут Елизар догадался. То, что виделось ему, как чёрный камень размером с кулак, с вкраплениями пирита, по какой-то причине было для Они бездной! Как бы то ни было, пугать её этой штукой ему совершенно не хотелось. Но и быть располосованным острыми когтями не хотелось тоже.
– Они, не бойся меня, я твой друг, – проговорил Елизар, сам себе при этом удивляясь.
Раньше он никогда не вёл себя так с девушками. Но то, что было раньше ни в какое сравнение не шло с тем, что происходило теперь.
– Друг? – спросила Они с сомнением. – Какой ещё друг?
– Ты не узнаёшь меня? – притворно удивился Елизар, хотя было очевидно, что Они не узнавала. – Ты меня просто забыла. Давай так – я поставлю этот… эту бездну на тумбочку, а ты посмотришь на меня внимательно и постараешься вспомнить. Только не бросайся сразу в драку, ладно?
Он понимал, что рискует, но нельзя же было и дальше отмахиваться от девушки пиритом. И всё же, опуская на крышку тумбочки пресс-папье, лётчик чувствовал невольную дрожь, ожидая повторения давешней погони.
– Елизар? – раздался вдруг голос Они полный удивления. – Это ты? Что это ты такое придумал? А почему здесь такой разгром? Ой, а что это с моими рожками?!
Андрей шагал по каменистой тропинке, опираясь на посох, который дал ему новый знакомый. Эммануил оказался не обидчивым и не мстительным. А ведь ему было, за что относиться с подозрением к Андрею, едва не выстрелившему в спину тому, кого он не знал и кто не угрожал ему ни словом, ни делом.
Нет, ни о каком презрении или обиде со стороны Эммануила речь не шла. Наоборот, странный человек в длинных одеждах проявил заботу о заблудившемся среди миров лётчике, помог ему дойти до обещанного колодца и даже разыскал в пустыне несколько корешков, которые заставил вымотавшегося парня разжевать, после чего тому стало значительно легче.
У колодца их действительно встретила женщина, которая участливо всплеснула руками и тут же набрала кувшин воды, но прежде чем давать его Андрею вопросительно взглянула на Эммануила.
– Не сомневайся, дай ему воды, – приказал тот. – Нет человека, который, нуждаясь, оказывается недостойным того, чтобы оказать ему помощь.
– Даже если он варвар? – удивилась женщина.
– Даже если варвар, – подтвердил Эммануил. – В глазах Отца все его дети равны, и нет для него варваров, эллинов, арамеев или римлян. Есть лишь принявшие истину и неразумные. Но и неразумные достойны заботы и помощи, даже более тех, чьи глаза открыты. Так что дай ему воды и будь с ним приветлива.
Женщина послушалась и протянула Андрею кувшин, улыбнувшись ему робкой смущённой улыбкой. Лётчик заметил, что она ещё молода, но видимо уже перешагнула третий десяток лет, а может быть просто не самая лёгкая жизнь оставила отпечаток усталости на её широком добром лице с большими, чуть навыкате карими глазами.
Потом они долго сидели у колодца и беседовали. Говорили только мужчины, женщина молчала и слушала, отвечая иногда на вопросы Эммануила. Андрей сам не понял, как рассказал свою историю от катастрофы самолёта до сегодняшнего дня. Его новый друг слушал внимательно, и переспрашивал что-либо редко. Больше всего вопросов вызвал рассказ Андрея об Они.
Эммануил живо заинтересовался историей их знакомства и тем, что думал Андрей о девушке, что чувствовал к ней, в чём сомневался. Один раз он даже попросил его приостановить рассказ и на некоторое время глубоко задумался.
– Ты любишь её? – спросил он, когда Андрей рассказал о том, что отправился исследовать миры в поисках Они.
– Не знаю, – ответил Андрей. – Может быть. Она такая необычная! Я даже не знаю, имею ли я право её любить?
– Разве для того чтобы любить надо иметь право? – рассмеялся Эммануил. – Любовь, это дар Небес, частица божественного Света, данная людям от рождения. Ни разрешить, ни запретить тебе любить не может никто! Иное дело, что тебе даст эта любовь. Может дать счастье, а может, и нет. Будучи необоримой силой, любовь является для кого-то животворящей, а для иного гибельной. Что уготовано здесь тебе, никому неизвестно, но я вижу опасность.
– Опасность? От того что Они не такая, как все? Неужели, правда, то, что она… нечистая сила?
Эммануил некоторое время смотрел на него с удивлением, после чего рассмеялся весело и искренне.
