Была и ещё одна причина, по которой я перестал подвергаться нападкам со стороны других ребят. Дело в том, что дети в нашем классе (как, впрочем, и в других начальных классах) были в массе своей безграмотными. Некоторые особо прилежные девочки, например, Маша Королёва и Катя Мишина, могли с трудом читать по слогам и с ещё большим трудом – нацарапать корявыми печатными буквами какое-нибудь словосочетание. Остальные же в лучшем случае знали несколько букв и слогов и были в состоянии вывести своё имя, да и то не осознанно, а воспроизводя показанный кем-то из взрослых алгоритм действий. Научиться же грамоте у детишек не было никакой возможности, поскольку на уроках чтения педагоги разрешали только разглядывать картинки в учебнике, а на уроках письма – рисовать огрызками карандашей на грязных обрывках бумаги кружочки и палочки.
Я же, как уже было сказано выше, бегло читал, а писать мог не только печатными, но и прописными буковками. Благодаря этому я уже к середине сентября стал играть в нашем классе роль писаря, а в начале октября к моим услугам стали прибегать и поголовно неграмотные ребята из 1 «в» класса. В первую очередь они просили меня написать письма родителям: многие первоклассники не ходили после уроков домой, а оставались в школе до следующего утра, потому что дорога в родные пенаты была сопряжена со многими трудностями, о которых я расскажу позже. И для того, чтобы папы и мамы не беспокоились, чтобы знали, чтобы с их дорогими чадами всё в порядке, меня просили подготовить для них весточки. Передавали письма адресатам либо дети, отваживавшиеся ходить после уроков домой, либо взрослые – родители, бабушки, дедушки, – которые в постоянной череде забот и хлопот всё же находили время прийти в школу и забрать своё дитятко.
Вот как выглядел процесс написания таких посланий. Я сидел за своей партой, второй на среднем ряду, а вокруг собиралась большая толпа орущей, кашляющей и шмыгающей носами мелюзги. То и дело вспыхивали потасовки из-за того, кто первым получит право сесть рядом со мной и начать диктовать. Кстати, все мои попытки организовать строгую очередь исходя из алфавитного порядка потерпели крах: например, задиристый Поляков всегда грубо отталкивал забитого и убогого Минаева (для хулигана было глубочайшим оскорблением пропустить вперёд такого хлюпика), а здоровенная мужеподобная Ирина Никанорова хватала за жидкие волосёнки и отшвыривала прочь маленькую и тихую Таню Зыкову.
Итак, очередь формировалась по негласной иерархии, ну прямо как в волчьей стае. Первыми шли самые большие оторвенники – Поляков, Жуков, Колобков из нашего 1 «б», за ними – не менее прославленные учащиеся 1 «в» Левшин, Чудин, Никитин и Бобылёв. Потом подходили «середнячки», за ними – самые бойкие девчонки, а уж потом – те, кто не имел решительно никакого авторитета, самые зачуханные, застрёманные и запуганные.
Мне, признаться, поначалу было нелегко: во-первых, число желающих отправить весточку родным подчас оказывалось таким, что приходилось корпеть над писаниной несколько часов кряду, отчего рука прямо-таки переставала слушаться; во-вторых, иной раз было весьма сложно облечь поток мыслей какого-нибудь тёмного и необразованного школьника в более-менее пристойную форму.
Процесс сочинения письма был примерно таким. Рядом со мной усаживается не по годам рассудительный, серьёзный, но фантастически невежественный Алексей Нилов, кладёт на парту мятый листок, вырванный из блокнота, и изгрызенную авторучку (такое было с моей стороны условие – пользуюсь только письменными принадлежностями заказчика, а то своих не напасёшься). «Хочу, – говорит, – письмецо матушке написать, а то ведь я на Почтовке живу, эва как далеко, туды разве дойдёшь! Три недели уж дома не был». «Ну что ж, – отвечаю ему, – давай, диктуй». Он делает глаза по пять копеек: «А что это значит – диктуй? Это ты меня обругал, что ли?!» «Нет, – отвечаю, – не обругал. Диктуй – значит, говори, что надо написать». «А, тогда понятно! Ну, пиши…».
И начинается… Алексей бубнит: «Здорово, мамка! У меня всё в хорошо. Хотел прийти на той неделе, да не получилось – дядя Боря, который за Дашкой Тарановой заходил, сказал, что в нашей стороне двух пацанов и одну девчонку волки сожрали, а милиционера медведь задрал – он даже пистолет не успел вытащить. Так что сижу здесь и не знаю, когда теперь всех вас увижу. Кормят нас в столовой нормально, только очень мало, потому есть всё время хочется, аж желудок к спине прилипает. В пузе всё время урчит от голода, а воду из-под крана пить начинаешь – вообще плохо становится: какая-то отрыжка гадкая появляется, внутри всё раздувается – того гляди на уроке газы пустишь. А учительница орёт, говорит, что нельзя на уроке пукать. А морить голодом нас можно?! Вот сегодня макарон дали горстку да ту же воду, только не из-под крана, а из колонки на улице – она там ржавая, вся коричневая, а учительница врёт, говорит, что это индийский чай».
