Аленка. Она облизала пересохшие губы, протерла глаза и подумала: «Хорошо бы сейчас умыться холодной чистой водой». Но об этом даже нечего было мечтать. Она приподнялась на локте и стала ждать, когда проснется Ванька-Встанька. Ей не хотелось его будить. Следом за Аленкой открыла глаза Матрешка, потом проснулся Киря. Последним поднялся Ванька-Встанька. Ему тяжелее всех приходилось в пути, и он старался хотя бы сном восстановить свои силы. Первым делом он потянулся к бурдюку с водой и испуганно охнул. Воды в бурдюке не было. Бурдюк валялся на боку. Пробка была вытащена и лежала рядом на песке.
— Воды нет, — срывающимся голосом произнес он. — Кто выпил воду? Ведь воды оставалось еще кружки четыре.
Все молчали.
— Ты не знаешь, Матрешка, кто выпил воду? Ведь ты вчера дежурила. Неужели ты выпила одна? — угрожающе произнес отец.
— Я не пила, папа, — ответила Матрешка и обратилась к Кире: — Ты не видел, кто это сделал? Ты дежурил вместо меня.
— А я заснул нечаянно, — опустив глаза, объяснил Киря.
— Кто же мог выпить? — возмущался Ванька-Встанька.
— Может быть, Аленка, — подсказал Киря. — Девчонки они такие: чуть трудно — сразу захнычут и могут сделать что угодно.
Аленка даже задохнулась от гнева.
— Ты… Ты. Как смеешь ты так говорить! Ты сам выпил! — запальчиво крикнула она и хотела броситься на Кирю, но Матрешка подпрыгнула, дернула Аленку за подол платья и запищала тонко и пронзительно:
— Ты не смеешь говорить так о Кире. Он хороший. Он нас от пожара спас. Из огня вывел.
— Это Аленка воду выпила, — обрадованный поддержкой повторил Киря. — Больше некому.
Девочка хотела что-то сказать, но Ванька-Встанька прекратил ссору.
— Будет вам ругаться. Воды все равно нет. Собирайтесь. Нам пора идти.
Молча, не глядя друг на друга, путешественники тронулись в путь. Шуршал песок. Изредка похрустывала под ногами трава. Высоко-высоко в небе парили орлы. Холмистые песчаные просторы казались бесконечными.
Три помощника собрались в огромном зале дома Трафарета. Сюда же Трафарет вызвал двух портных, которые жили в поселке. Больше портных в поселке не было.
— Я хочу осчастливить своих жителей и предлагаю сшить всем новую одежду. Она будет одинаковой, как и все в нашей пустыне. Цвет у неё будет яркий, как прекрасный песок на барханах, и смотреть на нее будет радостно.
Несколько минут помощники молчали. Шагосчет решился первый:
— Жители будут благодарить за этот новый подарок. Я предлагаю, чтобы штаны и брюки были длинные-предлинные. Это заставит жителей ходить медленно, и никто не будет нарушать закон о четырехвершковом шаге.
Шагосчет заносчиво оглядел собравшихся: «Вот, мол, какой я! У меня предложение важное». — Повертел маленькой головой на длинной шее и сел на место.
Трафарет одобрительно кивнул.
— А я советую сделать у рубашек узкие воротнички, — сказал Слово-лов. — Они будут туго стягивать горло, и жители не смогут много разговаривать. Еще хорошо бы сшить одинаковые колпаки. Они станут спускаться всем на глаза, и куклы ничего не будут видеть. А если ничего не увидишь, не станешь возмущаться, и наступит в нашей стране полное спокойствие.
— Мне нравятся ваши предложения, — поддержал хозяин. — А то последнее время куклы слишком много болтают. А дома говорят больше семи слов, и ты, Словолов, не слышишь. Да и вдыхают больше меры воздуха. Плохо ты следишь за ними, Дыхомер.
Тщедушный Дыхомер поднялся, по привычке втянул голову в плечи и начал:
— Хорошо бы сделать длинные рукава. Куклы будут делать меньше движений и меньше вдыхать воздуха.
— Вы слышали? Приказываю немедленно приступить к работе, — распорядился Трафарет, и два портных принялись за дело. В помощь им хозяин выделил Петрушку, но работа двигалась медленно. И тогда к делу приставили дровосека Иву и сапожника Карая. Портные мелом чертили на материале рукава, воротнички, правые и левые штанины. Дровосек рубил материю прямо острым топором, а сапожник сшивал ее толстой сапожной иглой. Петрушка гладил одежду круглым деревянным катком, а потом складывал.
Через четыре дня трафаретная одежда была готова.
Всех жителей одели в новый наряд, и на улице стало твориться невообразимое. Жители запинались, падали, запутывались в рукавах, поправляли сползающие на глаза колпаки. Но никто не говорил ни слова и не смеялся. Трафарет радовался. «Давно бы так, — рассуждал он. — Все сразу успокоились, не слышно ни охов, ни вздохов, ни длинных разговоров. Кругом тишина и порядок».
Три помощника тоже одели новый наряд и вышли на улицу, чтобы приступить к своей работе. Но что же они могли сделать? Длинный Шагосчет согнулся пополам, хотел ухватиться за длинные штаны, чтобы поднять их, но запутался в длинных рукавах и упал при первом шаге. Попытался встать, но наступил на правую штанину и снова шлепнулся.
— Тьф-у, ты, пропасть! — выругался он. — Как-нибудь на четвереньках доползу до кружечника.
