Через два года пребывания в детдоме Оленьку нашла ее тетка, человек сердобольный, но очень слабый здоровьем. Тетка раз в месяц навещала племянницу. Когда та подросла, то и сама стала иногда забегать к тетке на огонек. Но там Оленьку тоже поджидали неприятности в виде ее двоюродной сестры, презлющей и прежаднющей, которая дико ревновала Оленьку к своей матери и злобно шипела на бедную родственницу, обзывая приживалкой и нищенкой. Через шесть лет тетка умерла, и сердобольных родственников у девчонки больше не осталось.
— Иду как-то по городу, вечер, лето, тепло, все окна вокруг открыты, из них музыку слышно. Остановлюсь, послушаю и дальше иду. И вдруг так мне тоскливо стало — столько окон вокруг светится, а моего окна нигде нет, никто меня не ждет. Совсем я одна на всем свете. Так у меня все внутри заболело, — Оленька сказала это таким тоном, что нам стало ясно — перед нами только тень ребенка, только его оболочка. А там, внутри — повидавший жизнь человек и, что удивительно, не остервеневший и не осатаневший от этой жизни. Ну, может быть, чуть-чуть с хитринкой, да и то с детской, наивной, на уровне «украсть конфетку». И еще Олечка с рождения была натуральной блондинкой, может, это все объясняло? — А музыка мне всегда очень нравилась, я еще маленькая была, как услышу, что где-то играют, то сразу петь начинала.
Когда Олечке стукнуло четырнадцать, и она поняла, что, в принципе, умеет петь, она сбежала из родных казенных пенатов, добралась на попутках до соседнего городка и оказалась в борделе. Там было тепло и тихо и никто не требовал документов. Протусовавшись там около двух лет и получив, наконец, паспорт — помог один весьма доброжелательно настроенный к девочке клиент — он же по совместительству начальник паспортного стола одного из районов этого благословенного города, — Олечка, как могла, искренне отблагодарила добродетеля, а на следующий день была такова. Сбежав из борделя, что свидетельствует о ее недюжинном везении и присутствии здравого смысла в ее юной головке, девочка направилась дальше, навстречу своей мечте. Ее путь теперь лежал в столицу нашей Родины. А где же еще с таким нетерпением ждут таланты со всех концов нашей почти необъятной страны? Олечка удачно сочетала в себе удивительную невинность во взоре и мозгах с не менее удивительной хваткой, свойственной обиженным жизнью людям. Они живут инстинктами, и именно это и выручает их во всех жизненных передрягах. Если бы не эти примитивные животные инстинкты, доставшиеся нам от наших пещерных предков, то и половины гастарбайтеров не доехало бы до Москвы.
И вот Олечка в столице. Здесь, как водится, карьера у многих начинается с рынка. Торгаши пристраивают около себя разных людей, их дорыночные биографии здесь никого не интересуют. Работай с рассвета до заката и помалкивай. А то прибьют.
Но Олечке повезло. Она пробыла продавщицей всего два месяца. Будучи от природы ребенком любопытным и сметливым, чего никакое школьное образование не может уничтожить в наших детях, Олечка путем перехода из рук в руки оказалась у некоего мужчины, который помимо рыночной лавки с заморскими шмотками-пересортицей имел отдаленное отношение к шоу-бизнесу. Он был из той редкой породы мужчин, которые в прошлом и позапрошлом веке именовались «меценатами». Этот мужчина как раз и пристроил в свое время к Гоше первоначальный состав группы «Цветные спички». А теперь пришла очередь Оленьки сменить очень вовремя вышедшую замуж одну из четверых солисток означенной выше группы. Так Олечка стала певицей. И ей очень крупно повезло. Многие так и остаются в рыночных продавщицах или того хуже.
Все это девочка рассказала нам с милой улыбкой, уплетая за обе щеки клубничное мороженое, милостиво подаренное ей Донной в качестве десерта. Олечка рассказывала свою историю так подробно и обстоятельно, не упуская никаких, даже самых интимных деталей, как будто это была история не ее жизни, а свежепрочитанный ею бульварный роман. Мы сидели потрясенные и оглушенные. Даже нам, искушенным во всех подробностях шоу-бизнеса, было омерзительно слушать, как люди могут обращаться с другими людьми. Особенно теми, кто слабее или младше.
После того, как Оленька закончила свой рассказ, она просто сказала:
— Все. Пока со мной больше ничего не происходило. Но я могла бы стать хорошей актрисой! — в ее голосе звучала убежденность. Неожиданная убежденность!
Донна шумно выдохнула и снова налила себе «Бейлиса», где-то с полчашки, и выпила его уже не смакуя, одним махом. Олег последовал ее примеру, только он восстанавливал потерянное равновесие духа все тем же привычным с детства коньяком. Даже Гоша, который, по-видимому, частично был в курсе Оленькиной жизни, но не во всех ее отягчающих подробностях, тяжело вздохнул и пригубил немного водки, разрешение на которую он, по привычке, испросил у Донны.
