— Нет, я не Герку имею в виду. Я рад, что не ошибся в тебе. Я ведь давно к тебе приглядываюсь. В тебе столько талантов — Герке и не снилось!
Я оторопел от неожиданности. Это была настоящая похвала, настоящее признание. В устах такого человека, как Палпалыч, это означало обеспеченную старость и банановые острова. Но я привык осторожничать. Поэтому, чтобы не спугнуть удачу, я сказал:
— Мне тоже всегда приятно с вами работать. Я люблю, когда у меня карт-бланш. Я на других условиях не работаю, у меня тогда мозги склеиваются.
— Это я тоже заметил. Поэтому у тебя карт-бланш.
Палпалыч заплатил за обед и собрался уходить.
— Давай, действуй, — сказал он мне на прощание. — Я буду ждать твоего звонка.
Вот это да! Восторг сидел у меня во рту, пытаясь вырваться наружу. Я всячески его сдерживал — надо было соблюдать приличия. Но мысли плясали и хлопали в ладоши у меня в голове. У меня есть работа! Это значит, что не надо бегать в поисках заработка по разным сомнительным клубам, зависеть от капризов моих подопечных «звездочек», таскаться с ними по городам и весям, в надежде, что меня не «кинут» на деньги и звездочки, и организаторы концертов, и жить по принципу «то густо, то пусто». Но самое главное, теперь я могу заниматься любимым делом двадцать четыре часа в сутки. И у меня есть цель!
Палпалыч ушел, а я еще полчаса сидел как оглушенный. У меня начали трястись коленки — все-таки догнал мандраж. Тот самый. Предпроектный. Но сейчас мне было хорошо. Это как лететь с высокой горы на санках. С очень высокой. Весело и страшно. Но внизу стоят твои друзья и машут тебе руками — не дрейфь, все получится. И ты летишь, аж дух захватывает.
Сейчас я стоял на самой высокой точке этой ледяной горы, и у меня захватывало дух от мыслей про то, что мне предстоит сделать. Я зажмурился. Официант, который принес мне уже восьмую за сегодняшнее утро чашку кофе, встревожено наклонился и спросил:
— Вам плохо?
— Нет, дружочек. Мне замечательно. Мне так замечательно, как не было уже давно. — Я оставил ему гигантские чаевые и ушел. Меня ждал успех.
Переговоры с киношниками прошли на удивление легко. Бюджет бюджетом, но хозяйские деньги надо экономить. А то меня не поймут. Киношный режиссер, снимавший клип моему звездуну, звался Кешей. Он был здоровенным флегматичным дядькой, что было очень удобно. Обычно все киношники — дерганные и вспыльчивые натуры. Этот был спокоен. Как удав. В этом и состояло основное удобство. Я знал, что в процессе работы от меня самого будет исходить очень много шума. И мне только не доставало, чтобы еще кто-то помогал мне в этом увлекательном занятии. Творческие люди обычно весьма эмоциональны. И это правильно. Так они компенсируют те интимные творческие процессы, которые долго и неторопливо зреют в глубинах их подсознания. Потом весь этот вулканический материал выплескивается наружу в виде готовых сценариев и концепций, часто новаторских и непонятных никому, кроме его создателя. И вот тут-то наступает момент, когда ничего не понимающие в режиссерских задумках актеры и члены съемочной группы попадают под горячую руку творителя. Через некоторое время, когда после многочасового мата и иногда несильного рукоприкладства вся эта разрозненная толпа людей превращается в коллектив единомышленников, рождается великое чудо, граничащее с настоящей магией. Рождается искусство!
После премьеры все ненадолго успокаиваются, общаются, недолгое время ходят друг у другу в гости. Но потом этот коллектив понемногу разрушается временем и расстояниями. И вместо него возникает новый, который повторяет весь предыдущий алгоритм, создавая новый кино-, концерто— или театрошедевр. Это может относиться к любому виду искусства, хоть к написанию картин. Хотя там все намного интимней.
Я две недели занимался организационными процессами, совершенно выбился из сил, отвечая на вопрос: «Что будем снимать?», и когда увязал миллион связанных с созданием любого проекта вопросов, то упал в кресло и подумал о сценарии. Пришло время и для самого главного. Ведь, согласитесь, можно собрать самых маститых представителей всех заинтересованных в постановке фильма профессий, но испортить все одним единственным вопросом — слабеньким сценарием. Теперь настало время подумать и об этом. Отдохнув и отоспавшись, я ринулся по общагам и злачным местообиталищам богемной тусовки. На меня обрушивали водопады творческой мысли, убеждали, умоляли, даже запугивали. Меня подстерегали за углами домов, в ресторанах, куда я, уставший, заходил перекусить. Мне совали в руки целые пачки отпечатанных на белых листках текстов. Один очень изобретательный сценарист прорвался ко мне в офис и с порога заявил:
— Я — это именно то, что вам нужно.
Я устал от процесса, но решил выслушать этого настырного типа. А вдруг?
Он начал напористо и безапелляционно, сразу перейдя на «ты», хотя я видел его впервые в жизни.
— Представляешь, фильм, с виду обычный фильм. Никто и подумать не может, что там внутри.
— И что же? — лениво промямлил я.
