Как удивительно, что главными уничтожителями стали именно южные европейцы, латиняне – признанные любители всего прекрасного и уж точно самая религиозная часть человечества! Те, кто, обращаясь к небесам, кланяются символическим образам птиц / Те, для кого птицы являются чуть ли не единственным образом небесных существ, которым они поклоняются. Те, чьи полотна, иллюминированные рукописи и храмы как внутри, так и снаружи, полны изображений человекоподобных ибисов, журавлей, голубей и чаек, олицетворяющих святых, ангелов и третью ипостась Троицы. Все они – от пап с кардиналами и принцев с дворянами до последнего убогого крестьянина – почему-то жаждут убить и слопать всякое пернатое создание, не пощадив благородства журавля или дрофы, не побрезговав ни ласточкой, строящей себе жилище в доме Божьем, ни крохотным крапивником, ни похожим на фею корольком – прототипами тех сакральных символов, пред которыми они с таким благоговением бухаются на колени!
Было бы ошибкой думать, что чудовищным делом истребления птиц заняты одни лишь латиняне; наши братья по расе – благородной, как мы полагаем, расе – в Англии, в Северной Америке, в Африке, в Австралазии занимаются этим с не меньшим рвением. Не будем забывать, что до того как в 1868 году у нас был принят первый Закон об охране птиц, главные места размножения морских пернатых подвергались ежелетнему отпускному нашествию приезжих с ружьями, набивавшихся в корабли и поезда, чьей целью было устроить массовое птичье побоище на скалах и на море. Приезжими из Лондона, Манчестера, Бирмингема и прочих больших городов… ах, если бы только городов: прелесть забавы объединяла людей из самых разных групп, включая тех, кто круглый год охотился на птиц по вересковым пустошам и перелескам (иногда собственным). А так как в июне и в июле тетерева, куропатки и фазаны для убийства еще недостаточно хороши, почему бы между делом не провести пару дней в обществе олуш, крачек, моевок, кайр и всяких прочих гагарок. Подумаешь, что у птиц сезон размножения. Подумаешь, что в результате массового убийства опустеют прибрежные скалы, служившие приютом неисчислимым птичьим стаям еще до всякого человека, когда птицы были единственными Божьими созданиями.
Слава богу, у нескольких наших соотечественников нашлось мужество выступить против этого чудовищного беспредела и провести закон, его пресекший. Так наши морские птицы оказались спасенными и здравствуют поныне, а мы получили заряд мужества, чтобы не останавливаться и попытаться сохранить уже птиц, населяющих сушу.
И продолжаем делать всё возможное, чтобы сохранить птичий мир нашей страны. Удивительно: какая долгая и напряженная борьба, и как мал ее объект! Но последние годы всё отчетливее говорят о неизбежности победного исхода. Теперь на нашей стороне общественное мнение: мы больше не нация брутов, готовых предать разрушению всё прекрасное, если таким образом, разрушая и убивая, мы получим удовольствие или выгоду. Напротив, мы можем подтвердить, что большинство жителей этой страны горит желанием защитить прекрасный дикий мир пернатых. Те же, кто по другую сторону баррикад, могут быть отнесены к трем типам: во-первых, это служащие мамоне варвары, которые проводят время в охоте и только поприветствуют исчезновение большинства видов наших птиц от дрозда и крупнее во имя охраняемых парков с полуручными фазанами; во-вторых, частные коллекционеры – этот подлинный «бич сельской Англии»; в-третьих, батальоны ужасных женщин, настойчиво украшающих головы плюмажами и тушками убиенных птиц. И всё же за сорок с небольшим лет, прошедших с момента первой попытки защитить птиц, в Англии изменилось многое; да и не только в Англии: те земли и континенты, где властвуют представители британской расы, в своем большинстве последовали нашим путем. И не будь американцы столь медлительными, возьмись они за охрану птиц на тридцать лет ранее, можно было бы избежать многих невосполнимых потерь и слез. Что говорить о чайе и тьме других видов благородных пернатых, в мгновение ока исчезнувших в стране, наводненной итальянцами, если в Соединенных Штатах безо всякой попытки реанимации у нас на глазах исчез странствующий голубь – самая многочисленная из птиц обеих Америк. Теперь, под опустевшим небом, свидетельства Одюбона[9] и Фенимора Купера о перелетных стаях, столь масштабных, что в полдень они затмевали солнце, читаются как самые настоящие сказки – небылицы столь же дикие, как скопища чаий в моей Ла-Платской истории или огромные косяки рыб в Тихом океане, описанные Германом Мелвиллом.