Одна сказала, что не жена, а мертвец в кровати — не приятель, а поп. Другая, рыдая, простонала, что усоп под одеялом нечестный подлец из разбойников. Третья зазывала от дверей к покойнику: «Скорей! Известный головорез, пугая плетью, залез!» А четвертую клушу с мертвой тушей в простыне из плюша на спине поймали под окном: в чужом душе.
Остальные показали на койке кой-какие иные обильные детали для могильной помойки.
Но нужного — не обнаружили.
В печальном отчаянии кредиторы полковника посулили населению горы изобилия и премию за покойника.
И вдруг быстро и без потуг преуспели.
Хотя вскоре не шутя пожалели об этом нечистом деле.
Известия о месте лежки мертвеца полетели по стежкам-дорожкам в несметном задоре без конца.
Из-за каждого угла и куста присылали и тела, и петиции, и новейшие счета на дальнейшие экспедиции.
Отряд отважных ловцов рос без помех и преград.
И всерьез подозревали всех мертвецов подряд.
Доставали их даже из сажи, мимоз и экскрементов.
Не забывали и своих конкурентов: в доказательство их обманов обещали ручательство ветеранов и воз документов.
Передавали и подробности о беглеце: о морали, злобности и лице.
Уверяли, что пропал и генерал, и адмирал, и рядовой, и ездовой, что влип гражданский и хулиганский тип, что погиб с чахоткой и чесоткой, сожрал отравленный гриб, упал с перерезанной глоткой, придавленный лодкой, растерзанный плеткой, обезглавленный сковородкой, прибитый одежной щеткой, залитый таежной водкой.
Чтобы их находку взяли для пробы, украдкой предлагали подарки и взятки, наливали для сыскных чарки, танцевали вприсядку с ищейками, накрывали на столы блины с икрой, пихали из-под полы штаны с модными наклейками, подавали быстроходные машины и рисовали антикварные картины, завлекали на товарные склады и игрой в рулетку, а для услады угощали не конфеткой, а девицей: едва ли из-за границы, но убеждали, что сгодится — не королевка, не гейша, но милейшая и для отпада — девка что надо!
Желая отличиться, даже убийцы образовали из-за пая свой клуб. Вставали стеной и в раже кричали:
— Труп — мой!
Объясняли:
— Сидим из-за помойной шалавы — срам! Хотим достойной славы! И по другим статьям!
Страсть уголовника — отважная, и не малость — не долька. Но у покойника оказалось не только много тел, но и каждая его часть разбежалась, как колчан стрел, орда и дорога из ничего в никуда. Останки выскочили, как метан из-под земли и рубли из банка: тысячами голов и шей, костей и кистей, ушей и почек — улов без одиночек! Не герой из-под кустов, а рой кусков! И как разобрать такой кавардак?
Но отовсюду — предлагали и утверждали, что на материале — печать причуды вояк.
А когда откопали половой член и зашептали, что ерунда — от самого, сотни женщин, не меньше, завизжали:
— Его!
А сводни залепетали, что с ним бы не пропали.
И уличали повесу по изгибу вен, либо по длине, толщине и весу.
Отмечали, что и крен наружный — под нужным углом:
— Не хрен, а лом!
Подгоняли бедствие под неприличный синдром и явно толкали следствие в бесславный публичный дом.
А едва показали образец на экране и подверстали в газетах, нашли других, и не два, а кучку. И заранее бормотали о других предметах, как кобели узнавали вдали сучку. Объясняли и район, и наклон: куда и как удалец-мастак направлял штучку.
Наконец под светом прочитали татуировку с приветом подруге за сноровку, услуги и счастье. И — напоминали, что ждали от суда наследства, которое матерый генерал оставлял за соседство и накал страсти.
Но сторонники проказ даже на показ интимных трасс получали рутинный отказ.
Озорник со стажем проник в сердца масс, но его поклонники не доказали, что детали — от того беглеца, а всевозможные покойники — не подложные: от начала и лица до кала и конца.
Да и методы собирателей напугали искателей.
И поэтому для тихого выхода из положения премию населению отозвали, наводки и находки признали нечуткими шутками и жуткими утками, а грузы посчитали обузой, собрали в ряд, упаковали в тюки и отослали назад: отправляли и конгломерат лишних костей, и склад бывших людей, и шутки для услад лебедей.
В итоге объявили, что безногий пуп — не полковник, а Труп — не покойник, но враги простили ему долги, и потому бред из-за гнили — чрезмерен, а след того, кого травили, утерян.
— Обормоту, — пошутили, — ни к чему простофили!
И охоту на него — прекратили.
И вдруг вспомнили о квартире, откуда давно не выходил никто: на запоре — и окно, и двери, на стук — ни ответа, а в коридоре — без потери — гири и пальто.
Удивленные пересуды — у перил, на лестнице:
— Что это? Сонные? С полмесяца!
— Газет не тащат, а ящик — забит.
— Не звери, а в клозет не спешит. Стыд!
— Пиявки в банке!
Для справки растерянно проверили доходы в банке.
И узнали: переводы поступали, как вначале.
Встревоженные захохотали:
— Живи по любви и всласть — урви и не вылазь!
Но осторожные сказали:
— Не снимали на расходы ни гроша. Связь не хороша!
И пока обсуждали в красках приметы мертвяка и ждали развязки наверняка, пересказали случай другой — и занимательный, и дремучий — с бородой: о почке одной дочки.
