Орава коряво с постелей — в стойку, бабка тряпку — на кадку, кадку — в охапку, надавила с тыла и гладко, бойко покатила на помойку.
У всех — смех, а один карманник:
— Гражданин начальник, сперла пай! Бабка, лапку — за горло кусай!
Но холодный затвор — щёлк, и голодный, как волк, вор смолк: живой, да не едал, а гнилой — и удал, и удрал! Пристал к народу покойник — сбежал на свободу помойник!
Испытал Труп незаконную судьбу: сам попал в суп, суп — в зловонную трубу с отходами, там мертвец познал борьбу со сточными водами и набрал вес, но точными переходами беглец прорвал кал с корнеплодами, бродами пролез в канал, миновал лес с огородами и с быстрым потоком наскоком впал в чистую, не унавоженную реку, да так, что дал ходу не ко дну, как положено человеку, а в волну, как положено пароходу и дерьму.
И потому понять прилипшую к нему благодать, разлившую идей рать, никому из людей не под стать, а описать — сложно, увы, и в песне поэтам, но — можно, если вы — с приветом!
