— Получается, тот живет до бесконечности и не ломается, кто — ни то и ни сё и не замечает края и разницы, ни с кем не знается и ничем не возмущается, никого не просит и всё переносит, не меняет лика и раздевается без крика, при перекосе не слетает с трассы и не имеет точной массы, кто не очень скорый, зато — прочный, как порочная затея, которую опорочить не смеют.
— Короче говоря, — заключил руководитель, — ускоритель без сил, а прародитель пережил! Каков посыл, таков и пыл! И не зря время — бремя связи: проказит и казнит быстротечно. А вечно хранится — бессвязная частица: безобразный индивид без дела и тело в покое. На вид оно — простое пятно, а говорит без слов, на зов не мчится, под ярмо не стремится, от удара не хиреет, без пожара согреет — само не в себе и ни в чем, но во всем — как в трубе: внутри — везде, снаружи — нигде, и смотри, не смотри — лужа, а сотри — хуже! Мертвец беспечен, как юнец, потому и вечен: кому года — не года, тот живет всегда!
На том и прервали опыт — под гром аплодисментов и топот студентов. И любимцу помешали разбиться от разгильдяйства, и хозяйства не промотали: позолоченные и прочие детали под сурдинку списали, на починку шва синхрофазотрона отстояли у казначея два миллиона, а фантастический Труп взяли за чуб и, лелея, по дружбе передали космической службе.
Но звездочеты не оценили утиля:
— Мертвец — не ранен? Инопланетянин! Для работы запустили! Это — конец! Стоическое постоянство тела — примета космического пространства. Надоело! От ихней пыли — и не вздрыхни!
Поступили предложения:
— Частица — есть, движения — не счесть. Пульнём в бесконечность: притяжение кругом — без границы, а за углом — вечность. Из колодца не вернется!
— К утру — в огнеупорную ракету и — на любую планету! В глухую черную дыру! Подождем за чаем и смету оправдаем вдвое и — закроем план выпуска. А завоет хулиган, что везем в тюрьму, ему — выкуси-ка!
Но эти предложения встретили возражения:
— У нас дряни — что мидий в океане. А субсидий на цикл работ — кот насикал в компот. А ушлем сейчас гада — потом ничего не найдем на показ. Надо оставлять его тут, и подольше — дадут в пять раз больше.
— Ничтожества! Он нас спас, а от вас — грусть и спесь. Пусть весь размножится здесь. Притом спасем для населения закон сохранения.
— Негоже! Кости к калачу — не своя сыть. Запустим без грусти. Но поверьте, я тоже хочу жить после смерти и, может быть, в дым, а полечу с ним!
— Без очереди?
— Не на площади!
Спор стал остер. Известно повсеместно: от дам — гам, от дум — шум, от фраз — газ, а то и ни за что — в глаз, но зал объял и лязг, и шквал дрязг!
При этом и не заметили, как один подлец умело отжал вентили, всадил запал, и ракета улетела, а хлопотный мертвец — пропал. Когда же узрели — ошалели:
— Опытный образец без экипажа — на форсаже!
— Просмотрели! — пропели математики. — Романтики! При засыле упустили! Без цели — в щели и долы!
Скопом прильнули к телескопам, как к улью пчёлы.
Еще бы! Пробы — не рядовые: впервые на орбите — трупоноситель! Трепещите, живые!
Еле углядели светило за помарками в окуляре — яркая точка мельтешила в кошмаре: отрастила манерную ленту, очертила верную эвольвенту, изобразила самолетную бочку, болотную кочку, одёжную щетку, надежную клетку, подводную лодку, модную кушетку, быстроходную колодку, негодную табуретку, голодную селедку, свободную сетку, расплескалась, протекая, в море масла и вскоре — какая жалость! — сжалась и погасла.
— Не вернется запросто, — сдержал вал эмоций старший технолог запуска. — Но — ничего: материал у него веселее пляшет, а идеи про запас — наши.
— Накось-ка! — встрял биолог. — Конец другой у истории: нагой мертвец — у нас в лаборатории!
Пулей рванули в зал к соседу.
В самом деле: от форсажа уцелел и даже помолодел! Прямо из щели и в графике — дал победу космонавтике!
Парадокс? Или он подменен? Или пылью времен занесен в кокс пространства и пережжен для постоянства?
Фон — замутнён, но астрофизики не верили в призраки, да и на бокс конкурентов не позвали — сказали, что налетали на медали и ордена сполна, от неумеренных экспериментов не пострадали, а на свете — не без уродов.
С тем и дали взять совсем утерянного — без документов, но за печать на смете расходов.
Биологи — не графологи: служит им химия — не линия, но сдружены с оружием не хуже, чем космологи, хоть и не ракеты запускали к другим планетам, а получали стилеты из стали и с рассвета до рассвета плоть кромсали.
А бороздить ножом мясо — не гужом бродить по трассам, даже космическим, это — гаже физически: нить к звездам — безнавозна, а наточат клинки и всадят — щенки закровоточат и очень нагадят.
Не всяк может ради идей исполосовать собак рать и по тарелкам расфасовать. А что же сказать о разделке людей? Кожа — не шкура лемура — гладь! А рожа — вот-вот начнет мигать. А если тело с безлесья высот слетело? Как так освежевать — не понятно: а ну как оно — не бревно? Ну как ему — неприятно? Ну как загадочный анахорет — припадочный и врежет в промежность пыром?
И — привет: разлука с миром.
