— Для совместной подачи заявления ввиду известной неудачи совокупления.
— Нет его. Скелет — от него. Умер в чаду раз врата. Макака! Труперда!
— Без мата! А когда?
— До брака.
Зажужжали, как зуммер в накале.
Прервали увещание — организовали совещание.
И разбирали нити событий с такой суетой, будто в сите с водой ковыряли кому-то гной под задней, складнем, ногой тупой иглой — будто в корыте пиявку гоняли метлой.
Потом шепнули:
— Мамуля, умерьте пыл и спешите домой. Принесите справку о смерти: «Почил живьём семейно». Поверьте, с врачом подмахнём келейно. За жалость.
Намеревалась уйти, но по пути задержалась:
— Мертвый бессмертен и впредь не может умереть.
Кивнули мамуле:
— И что же? Не гордый! Прыть ему не возвратить. Почить — не жить: почему не повторить? И не надо даты. Мы не бюрократы. Берем за труды без труперды. И за награду по причине кончины без кутерьмы разведём. Бегом! Ждём!
И побежала неудачная новобрачная под дождём обратно.
Скакала по лужам азартно, промокала и утопала хуже малой шавки и повторяла многократно, у каждой канавки, важные детали справки:
— Живьём подлеца и без даты.
Но — опоздала: забрали мертвеца в солдаты.
Армейского наряда супруга не застала и семейственного друга по одеялу потеряла заочно, но прохожие рассказали, что видали сами и, похоже, точно:
— Вначале кричали ртом, потом стучали кулаками, потом сапогами и прикладами, потом задами и снарядами взломали двери, силою взяли твоего милого с его покрывалом, пробурчали, что не звери, а надо, передали объяснительную, что «призвали на действительную», и — умотали от взгляда.
От потери тела и одеяла молодая зарыдала до упада.
А встала — седая: побелела прядка волос.
Едва живая полетела к бюрократам — спела вопрос:
— Вдова я солдата или солдатка?
Встречали всерьёз, а услыхали — захохотали до слёз.
Затем разгоняли печали: поздравляли, целовали.
И отвечали совсем юридически:
— Пропадёт и не придёт год — развод автоматически.
Умирали от смеха над такой семьёй:
— И жене твой — не помеха, и стране — рядовой!
Искали повода для встречи: обнимали за плечи, мяли бока и не отпускали без довода и — пикника.
И вечером в столовой у новой доверчивой крали организовали крючкотворы сборы — проводы призывника.
Пили за бойца, скорбели о теле мертвеца, били бутыли убойно, пели нестройно:
— Супругу — командировку, супругу — наизготовку!
Грассировали, режиссировали, бисировали под балалайку, вальсировали.
А красивую хозяйку — массировали, массировали, массировали и — изнасиловали.
Война без трупа скупа, как черпак без супа, тропа без уступа и старшина — без пупа.
Славный боевой путь уготован тому, кто ничуть не живой, зато равный по уму, обмундирован с головой и при крике «аврал» встал в строй, как великий герой, исправный собой.
Если ты — прах, не уместен страх, и нечего терять от суеты в любой сече, если заранее изранен и изувечен смертельно, зачах неподдельно или в срок залег в кровать и усоп постельно.
Покойник — такой призывник, какой не сник в лихой миг на бойне и без троп зовет следом за собой: вперед, на штык, в окоп, в сугроб, в сарай, к победам, в неравный, но главный бой, в бедлам к врагам, давай, не отставай, занимай посты, задавай перцу, под песни о чести, доблести и мести без робости мости на пути мосты гордости, шпыняй в сердце, бей скорей по морде и в печень, не забывай поминать при аккорде мать и стрелять картечью, и не разевай рот на тех, кто мрёт, — за то и успех придёт, и орден обеспечен.
