— Шаромыжнику — по булыжнику на гроб и пьедестал: чтоб не встал!
И вдруг на той могиле — изувеченный труп.
И пуп не узнать!
Опять шальной круг бесконечных усилий!
Учинили раскоп, открыли гроб и завопили:
— Ой!
— Пустой!
Доктора положили тело на настил, изучили и смело заключили:
— Вчера был живой. Остыл.
Картина, предположили, такая:
— Мужчина посещал бал, поддал и нахватал лишнего. Или хромый: застрял под дышлом. Икая, ракалья, впал в кому. Дыхания — не слышно. Знакомые — без образования: приняли синего за мертвеца и заглубили в могиле жильца. А ночью он смахнул сон и срочно сиганул вон. Но рядом, на кладбище — загул: схватили, гады, выглядывающего из-под земли, порешили, как могли, и так положили, фраера. До утра — не дотянул.
Удручённые хором поохали:
— Плохо ли то? Беда? Зато — навсегда!
— Всё дело — колесо без обода: с особым поводом.
Наскребли к моменту на цветочки и ленты с каймой, тело с гробом отнесли домой, обошли торговые точки, закупили кули с едой и сладости, бутыли и четвертинки и на радостях закатили новые проводы и поминки.
В разгар пьянки у останков стол потряс удар.
Пол задрожал, на палас потекло стекло и между глаз прилежных зашибал лихоманкой замелькал кошмар.
Перед серой стеной стоял сам!
Герой!
Не хлам, а живой.
И не изувеченный!
И снова готовый в бой.
Не со смертью ли?
Встречу — отметили.
Попрыгали распаренными в аквариуме рыбами, пошмыгали харями, подрыгали ногами, побазарили, как с барыгами, погутарили, как с врагами.
Попросили прощения и просеяли за угощением все были, затрепленные сплетнями, и небыли с дебрями.
Притормозили и медленно рассекретили ситную истину.
И оказалось, в идиллию вкралась шалость лихого улова: на могиле убили другого.
Ошибку превратили в улыбку: схватили мертвяка-двойника за бока и без забот уму спустили в мусоропровод, а ожившего усадили в гроб и налили ему лишнего в зоб.
Норовили — взахлёб: чтоб жлоб утоп!
А когда, под ночь, упоили героя в усмерть вкусным настоем, без стыда засеменили прочь: кто куда и во что — за покоем
Наутро разыгравшие вчерашнюю забаву трезво и мудро исчезли.
Но на халяву и хвалу непоседе к столу полезли оравой другие родные и соседи, не знавшие о страшной победе пострадавшего.
Разлили бутыли, и не помалу, и приступили к ритуалу.
И зачастили!
И честили генерала напрямик в сто глоток — что творили расправу или делили грузовик шмоток.
Один гражданин без сил предупредил было по-свойски:
— Громила — жив!
Но коллектив припал в упор к геройской груди:
— Стой! Погоди! Тише! — приговор прочитал злой:
— Нахал — не дышит!
И продолжал запой.
И поддавал выше крыши.
Но вдруг — рык и стук!
И стаканы — брык из пьяных рук!
Мертвец вздохнул, зевнул, срыгнул на стул и наконец сел посреди гроба и с видом судьи не у дел поглядел в оба.
Посмотрел и пропел:
— У гниды обида? На что? А под расстрел никто не захотел?
И брезгливо, как рачка или подтирку, схватил за шкирку болтливого старичка-морячка и подарил ему в корму да в тыл такого горячего тычка, что седой старожил с кондачка прибил головой к стене висячую подкову, а другой провозгласил сурово, что на войне служил старшиной у пирса и дружил с начальством у принца, открыл нараспашку форточку, закурил взатяжку, стремглав засучил рукав тельняшки, опустился на корточки, вцепился в пряжку и скончался, бедняжка.
А третий удушился на подтяжках.
Но его откачали и оправдали:
— Сплетник, но едва ли от того не тяжко!
Для услуг новому покойнику собрали круг из женщин.
Бедовому полковнику сказали, что с ним — недосуг, и прогнали:
— Одним мертвецом в дом меньше!
Папашку с пряжкой уложили в гроб и, чтоб никого не уличили в нечестном, похоронили вместо того, кого отпустили, в его могиле.
Но следствию сообщили, что маньяк в роде трупа или группа гуляк зверствует на свободе: бьёт народ и кладёт в мусоропровод.
А остальным передали, что не нарушали норм морали и генерал не оживал: дым — без огня и корм — не в коня.
Однажды мимо его могилы шел чудодей, который незримой силой врачевал людей.
Ни с того, ни с сего вальяжный знахарь с укором заахал:
— Скорей — к нам! Завал — тяжёл, а там, под землёй — живой!
Срочно собрали проходящих, откопали ящик и точно: в нём — калачом — самый упрямый герой!
Увидали — воочию.
Поколдовали, дали в нос, послали наперерез вопрос и узнали, что залез — ночью.
А причину и картину оригинал-мертвяк обрисовал так:
