Когда мы наконец добрались до «скромного жилища», как Дэвик именовал свою венскую «резиденцию», я слегка растерялась от того, что мне пришлось увидеть. Я еще никогда не жила в музее, а этот «маленький домик» слегка смахивал на Эрмитаж, который мне художник Филиппыч показывал на картинке. Только это здание было раз в десять меньше.
Но в Эрмитаже, насколько я запомнила, обитали русские цари. А здесь, в венском особнячке, обитал Дэвик, вполне современный русский нотариус-еврей с неплохим годовым доходом. «Чудны твои дела, господи!» — подумала я, поднимаясь по мраморным ступеням крыльца и входя в высоченные, почти трехметровые двери. Я сейчас даже не могла сказать, к чему точно относилась моя мысль, — к факту проживания Дэвика-юриста во дворце или к той красоте, которую создали простые человеческие руки. Так красив был этот загородный дом. Или замок. Я плохо в этом разбираюсь.
Дэвик пыхтел от гордости, поглядывая на меня. Он наслаждался моей реакцией и произведенным на меня впечатлением. Я молча шествовала по бесконечным комнатам с высоченными, украшенными лепниной, потолками. Комнат было много, и я даже не пыталась их сосчитать. Наконец Дэвик не выдержал.
— Нравится? — заискивающе заглядывая мне в глаза, спросил он.
— А то! — я не хотела выражать свое восхищение пространными «ахами» и «охами». Дом в этом совершенно не нуждался. — Покажи мне мою комнату, — просто попросила я, надеясь, что мне тоже удастся немножко пожить во дворце. И не ошиблась. Шелковые обои с вышитыми на них геральдическими лилиями и просторный камин были самым скромным украшением моей спальни. Я завизжала от восторга, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Плевать на этикет! Русский человек всегда выражает свои эмоции прямо и однозначно. И я не была исключением. А эти чопорные иностранцы пусть себе поджимают губки и тупят глазки.
Я плюхнулась на огромную, как море, кровать с распростертым над ней балдахином, прямо в чем была, даже в башмаках. А Дэвик стоял рядом и тихо хихикал. Я хорошо знала его. Это хихиканье было у него признаком самого большого удовольствия. Как урчание у кота.
Позже он устроил мне по дому настоящую экскурсию. И снова стал страшно похож на ведущего Варгафтика, поразив меня серьезными знаниями предмета «архитектура». Когда я выразила удивление по поводу его энциклопедических знаний, он скромно сообщил мне, что интересуется этим уже давно.
— Так, хобби. Почитываю кое-что на досуге.
— Ничего себе, хобби! Ты мне уже сообщил половину тома какой-нибудь архитектурной энциклопедии Австрии. И вдобавок, абсолютно все про этот замечательный дом.
— Понимаешь, у меня здесь была куча времени, и я поинтересовался этим занимательным предметом, — у него загорелись глаза. — Знаешь, архитектура — это же застывшая музыка. Но это не я сказал, а кто-то из великих, — Дэвик скромно опустил глаза.
«Ух, ты! И вправду, похоже, что архитектура его страсть! — удивилась я. — А я и не знала». Впрочем, как выяснилось, я не знала про Дэвика еще кучу вещей.
— А про этот дом я вычитал в библиотеке, пока лечил… ну, в общем, ты в курсе. Здесь есть замечательная библиотека. На третьем этаже. Мы еще туда с тобой не добрались. — Я сразу же захотела туда добраться.
Оказывается, весь третий этаж — это и была библиотека. Огромный зал по периметру был заставлен дубовыми шкафами, сверху донизу набитыми книгами. Свет мягко падал из фрамуг, расположенных высоко под потолком этого отнюдь не низкого помещения. Рядом с каждым шкафом стояла узкая переносная лесенка. Я замерла от восхищения. Во-первых, я никогда еще не видела столько книг в одном месте. А во-вторых, мои занятия с художником не пропали даром. Ведь помимо любви к живописи ему каким-то странным неуловимым образом удалось привить мне любовь к чтению книг. Нет, не тому суррогатному ползанию по Интернету, этой огромной помойке, доверху набитой разносортными, часто недостоверными, фактами. А именно книг, бумажных, с любовью одетых в картонные или кожаные переплеты заботливыми человеческими руками. Под руководствам Филиппыча я прониклась к книгам благоговейным уважением. Ведь книги никогда не врут. Все, что в них записал человек, как правило, плоды долгих бессонных ночей, неторопливых размышлений и чистого, не отягощенного Интернетом, разума.
Я прошлась вдоль полок, прикасаясь руками к корешкам книг. Их здесь были многие тысячи, на разных языках, целое состояние, самое драгоценное в мире богатство — знания. Дэвик наблюдал за мной, не мешая и не комментируя. Он наслаждался тем, что видел. Ведь он, как и я, обожал книги. Я достала с полки наугад тяжелый фолиант с золотым обрезом. Это был солидный увесистый труд на непонятном мне языке. Судя по изображениям букв, скорее всего на греческом или латыни.
Я полистала книгу, разглядывая старые гравюры. Наверное, греческие боги или герои: в тогах, с лавровыми венками на головах и в героических позах. Такие же были в мастерской Филиппыча, я узнавала их по разным приметам.
