Италия поразила меня своей красотой. Она была полной противоположностью Австрии. Палаццо, нависшие над грязноватыми водами каналов, непонятные запахи и звуки. Причем запахи, которые иногда улавливал мой чуткий нос, совершенно не напоминали тот знаменитый на весь мир итальянский парфюм, который я так любила. А еще этот сверхскоростной итальянский говор, эмоциональное, до самозабвения, размахивание руками, головой и другими частями тела, которые любой разговор превращали в захватывающий спектакль одного зрителя, то есть меня, и целой кучи актеров, то есть итальянцев. Все было необычно, непривычно и как-то чересчур слишком даже для такого любителя экзотики, как я. Но все вместе создавало хор, поселившийся здесь целые века назад. И нельзя было отделить один голос этого хора от другого. Порознь они сразу блекли, становились вылинявшими и стертыми, как линялые шелковые обои на стенах палаццо, когда вы, налюбовавшись им снаружи, вдруг решите зайти внутрь: мебель, слегка тронутая грибком и плесенью, покрытые рыжеватой патиной канделябры, помнящие, наверное, самого герцога Медичи и его кровавую мамашу.
Стойкий запах сырости исходил от многовековых волн, омывающих старинные набережные Венеции и прислонившиеся к ним здания. И все вокруг было пропитано этим запахом. Но, если этого не замечать, то «ла белла Италия» представала перед вами во всей красе. Одни фонтаны Рима чего стоили!
Все достопримечательности Италии не мешали Дэвику оставаться самим собой. Он поначалу перезванивался с Ядвигой, наверное, надеясь, что ошибся, и все обстоит не так плохо, как кажется.
Человеку свойственно хранить надежду до последнего. Это хорошее свойство. Оно не дает нам отчаяться и заставляет бороться. За любовь, за дружбу и еще черт знает за что. Но Ядвига, по-видимому, снедаемая ревностью и обидой, подозревая, что ее бросают, вела себя уже совсем по-свински. Она кидала трубку во время разговора. Говорила Дэвику всякие колкости. И категорически не хотела идти на мировую. Дэвик наконец сдался.
— Я расстался с Ядвигой. Мне надоели ее упреки и скандалы. Я думал, небольшая разлука пойдет нам на пользу. Ничего подобного, — Дэвик искренне недоумевал, что случилось с его Бабой Ягой. — Все стало еще хуже. А еще она такая меркантильная. Даже жадноватая!
Что-о-о? И это говорит мне такой человек, как Дэвик. О меркантильности и жадноватости? Интересно, что она ему там наговорила? Таких эпитетов в сторону Ядвиги я от Дэвика никак не ожидала. Раньше он называл это бережливостью и правильным отношением к бюджету семьи.
Он сам был прижимистым малым. Но в случае Дэвика это были просто искренняя, бесконечно нежная любовь к деньгам и рачительность. Это, конечно, немного другое, чем жадность и меркантильность.
Видимо, Ядвига в своей слепой ревности все же перегнула палку. Да и бог с ней. Когда она почти совсем исчезла с нашего с Дэвиком горизонта, я легко вздохнула и подумала, что мне, любимой, лучше всего удастся найти для Дэвика настоящую, стопроцентную подругу жизни. «Кажется, я опять взяла на себя какие-то обязательства, — отметила я про себя. Но было уже поздно что-либо менять. — В конце концов, это моя святая обязанность. Дэвик же просто пропадет без меня. Во всем, кроме денег и юриспруденции, он такой непрактичный, — с теплотой глядя на его толстенькую упитанную круглую фигурку, вышагивающую чуть впереди меня, подумала я. — И потом, я ему многим обязана».
Теперь мне было смешно, когда Дэвик изливал на мою бедную голову очередную порцию своих жалоб на «жадненькую Ядвигу», но я прятала свою улыбку, чтобы случайно не обидеть моего друга.
За время нашего общения я хорошо изучила его и пришла к определенным выводам. Дэвик не жалел денег только на одного человека на земле. На себя самого. И я еще каким-то чудесным образом попала в этот короткий список. А больше он бы и полушечки ни на кого не потратил. Так что еще непонятно, кому повезло. Это он в период ухаживаний, как любой самец, распушил свой хвост и кошелек. Посмотрела бы я на эту австриячку после свадьбы. Бедная Ядвига!
А может, это просто Дэвику с женщинами не везло. Кроме меня, конечно!
«Хотелось бы мне все-таки знать, по каким критериям Дэвик оценивал рачительность этой австриячки?» — подумала я, заселяясь в очередные королевские апартаменты. Экскурсионный тур был по-настоящему роскошным! Глупая Ядвига даже не представляла, какого удовольствия сама себя лишила! Италия под руководством Дэвика была действительно «ла Белла» во всех смыслах.
Но я по-прежнему была почти уверена, что деньги здесь оставались только предлогом. Ядвига доревновалась до ручки и потеряла отличного жениха. Жаль, что мы так и не познакомились! Хотя, я думаю, она была бы против.
— А может, оно и к лучшему? — жалобно вопрошал Дэвик, когда мы осматривали Флоренцию. Во всем, кроме юриспруденции, он был мнительным и страшно сомневающимся субъектом. — Так бы женился, а потом только узнал, что она за штучка.
